Олег Гончаров – Неизвестная. Книга первая (страница 46)

— А не пошли бы вы все подальше! — сказала Лида.

— Вот это да… — Тамиил снова хлопнул по столу, словно муху припечатал.

А Юля вдруг посмотрела на Наташу, потом на Лиду и сказала:

— Камень. Брошен. В воду…

*****

Кочегар паровозика, бойко тянувшего состав, в последнем вагоне которого назревал довольно серьезный и неожиданный скандал, как раз зацепил широкой лопатой черный глянцевый уголек. Он подождал, пока помощник машиниста дернет за рычаг притвора, раскроет стегнувшую жаром топку, и отправил новую порцию угля в огонь.

Он был похож на черта в аду, который старательно разжигает костер под котлом с грешниками. Мокрый от пота, черный от гари и угольной пыли, он метался от угольного тамбура к топке и обратно и все подбрасывал и подбрасывал уголь.

— Будя! — наконец сказал машинист, и кочегар устало опустился на угольный гурт.

— Что, брат, запалился? — спросил его помощник машиниста.

— Да не, ни че, — ощерился кочегар. — Мы Юденича не испугались, а тут все просто — бери больше, кидай дальше. Эх, если бы не контузия, я бы показал…

Но что хотел показать бывший солдат, а теперь, после серьезного ранения, кочегар Северо-Западной железной дороги, так и осталось тайной.

Паровоз подбросило. Он на мгновение оторвался от железнодорожного полотна, завис в воздухе, словно и впрямь решил улететь. Скорость была приличная, и некоторое время его несло вперед, но сила тяготения накренила его, и он начал заваливаться на левый бок.

— Держись! — крикнул машинист, но сам не успел ухватиться за поручень, и его выбросило из кабины.

— Твою мать! — заорал помощник.

А кочегар только вцепился руками в дверцу, как угольный тамбур начал заваливаться вслед за паровозом. Уголь посыпался на него и через мгновение накрыл тяжестью.

Паровоз еще не коснулся земли, когда вниз потянуло первый вагон, за ним второй, третий… Волна прошла по составу, опрокидывая один вагон за другим. Груженый товарняк на хорошей скорости сходил с рельсов, и ничто в мире было не в состоянии этому помешать.

Что творилось в это время в последнем вагоне, не трудно себе представить. Узлы, тюки, люди, посуда — все сорвалось со своих мест и сначала бросилось вперед, по ходу поезда, а потом отлетело назад, к задней стенке теплушки. Как не опрокинулась печка, так никто и не понял, зато многим досталось от того злополучного чайника, который, щедро поливая людей кипятком, носился по теплушке.

В это мгновение состав выгнулся дугой и рухнул с насыпи. Паровоз ударился о землю, заклепки срезало словно ножом, бак помялся, треснул и взорвался. Взрывом тамбур подбросило. Кочегар вместе с углем, большими кусками порванного металла, ветошью, брызгами кипятка и мазута взлетел на воздух. Падая, он врезался в колючие кусты, щедро оставляя на голых ветках лоскуты собственной кожи.

Шмякнулся об землю.

Услышал, как в левой ноге хрустнула сломанная кость.

Зашелся криком от резкой боли.

Успел увидеть, как мимо него проносится ошметок тела и голова помощника машиниста, которого взрывом разорвало в клочья, и потерял сознание.

А вагоны все падали, ломая придорожные деревья и сминая кустарник, корежа металл и перемалывая дерево в щепу.

Один за другим…

Один за другим…

Словно костяшки домино, они осыпались вниз, но волна затихала, пока совсем не остановилась возле предпоследнего вагона. Его лишь оторвало от полотна, но сцепка сломалась, и колеса с лязгом встали обратно на рельсы. Последний вагон лишь качнуло и все.

*****

Первой пришла в себя Наташа. Все это время она была без сознания. Катастрофа смела ее с лавки, куда ее заботливо уложил Кузминкин. Она соскользнула на пол, и это спасло ее бесчувственное тело от более серьезных повреждений. Спустя пару минут после крушения, когда все закончилось и скрежет изломанного металла, звон посуды и крики людей сменились звенящей тишиной, она открыла глаза, осмотрелась и сказала:

— Что случилось? Что за кавардак?

— Наташа! — Варченко выполз из под «семейного» лежака, весь в пыли и паутине, с большой ссадиной на щеке. — Ты как, Наташа?

Кровь залила его подбородок, но он ее просто не заметил.

— Хорошо, — сказала Наташа и села. — А здесь что за сумасшедший дом?

— Кажется, поезд с рельсов сошел, — сказал Кузминкин и потер ушибленное плечо.

— Все целы? — подал голос из-под стола Кондиайн.

Во время аварии он успел схватить и подмять под себя Эль, что спасло ей жизнь. Буквально через мгновение злополучный чайник с кипятком пролетел в том месте, где была голова молодой женщины. Если бы Тамиил не успел… Но он успел.

Теперь же Эль лежала на нем, как на мягкой перине, и плакала, уткнувшись лицом в его грудь.

— Ну что ты? Что ты? — прошептал Кондиайн и исцарапанной ладонью погладил жену по волосам. — Все. Уже все.

Струтинскую и Маркову отнесло к дальней стене теплушки. Здесь были матрацы и тюки с одеждой, так что обе отделались лишь испугом. Так получилось, что их головы оказались рядом. Они лежали лицом к лицу.

— Ревность, это большая глупость, — сказала Юля, глядя Марковой в глаза. — Не переживай. Он мне даже не нравится.

— Врешь, — сказала Лида.

— Тогда неправда и то, что твой папочка раз в неделю, по четвергам, снимал с вас, девочек-сестричек, панталончики и порол самолично ремнем во избежание дурных мыслей. Уже взрослых порол. Всех пятерых. Как же вы ненавидели эти дни…

— Замолчи, — сказала Лида, отвела взгляд и ладошкой утерла накатившую слезу, шмыгнула носом и вдруг заревела навзрыд.

— Ну тише-тише… — обняла ее Струтинская.

— Так что же все-таки случилось? — снова спросила Наташа.

— Как твоя рука? — Варченко наконец выбрался из-под лежака и на четвереньках подполз к жене.

— Какая рука? — недоуменно взглянула на него Наташа и посмотрела на свои руки.

— Кипяток… ожег же… какая?., правая?., левая?..

А Кузминкин между тем с трудом поднялся на ноги. Его шатало, но он держался.

— Какой ожег? — Наташа словно не понимала, чего от нее хотят.

— Ну давеча… За чаем, — Александр Васильевич с интересом разглядывал кисти рук жены. — Они же должны… ожоги…

Даже следов от ожогов не было. Совсем.

Кондиайны вылезли из-под стола, а Кузминкин добрался до двери теплушки и потянул за запор. Дверь с шумом отъехала в сторону, и в теплушку ворвался сырой холодный ветер.

— Вот мать твою за ногу, — чекист выглянул наружу и увидел страшный результат катастрофы.

— Что там? — спросил Кондиайн.

— Паровоз всмятку, вагоны вповалку! Вот свезло так свезло…

И вдруг расхохотался — громко и раскатисто.

— Это шок, — сказал Варченко.

— Да нет, — сказала Эль. — Это радость.

— Что? — спросил Тамиил нетерпеливо. — Телескоп там в вагоне. Телескоп!

Ему очень хотелось оказаться возле Кузминкина и самому разглядеть то, что так рассмешило чекиста, но он опасался оставлять жену без присмотра и остался на месте.

— Да свезло нам, говорю, — весело ответил чекист. — Все вагоны на земле, а наши два вагончика стоят целехоньки.

— Там могут быть раненые, — Маркова вытерла ладошкой лицо и потянулась к своему саквояжу.

Она почти выбралась из вороха одежды, тюков и матрацев, но задержалась на минуту и обернулась к Струтинской.

— Прости, — сказала Лида.

— И ты меня, — ответила Юля.