Олег Гончаров – Неизвестная. Книга первая (страница 33)
— Не-е… не части, — погрозил он пальцем начлагу. — Пускай то впитается, а потом уж…
— Ну как скажете, — вздохнул Рисенчук разочаровано, но бутылку на столе оставил.
— Товарищ майор, — обратился к нему водитель, — по управлению слушок ходит, что у вас тут самодеятельность художественная хорошо поставлена. Это правда? — и подмигнул начлагу.
Тот слегка растерялся, на Данилова покосился, но Славик ему кивнул, дескать, не сомневайся, товарищ из Москвы — человек надежный.
— Да, — наконец сказал начлаг. — Вы, — повернулся он к Данилову, — в парилку проследуйте, у нас тут полагается вторая пропарка… А я пока распоряжусь.
— На счет чего? — не понял Данилов.
— Пойдемте, Николай Архипович, — сказал ему водитель. — Там уж, небось, веник размок… — И подхватив Данилова под руку, повел его в парилку.
После второй пропарки вся водочная дурь из Николая с потом вышла. Зато во всем теле образовалась потрясающая легкость.
— Ох, — вторя его ощущениям, сказал Славик. — Хорошо-то как! Не помереть бы!
— Ну, — отшутился Николай, — помирать нам еще рановато.
Он выбрался через духмяную парную пелену обратно в предбанник, да так и застыл на пороге.
— Нежданно, — сказал он, когда увидел за столом трех недурных собой голых девиц.
— С легким паром, начальник, — весело подмигнула одна из них Данилову и выпила стопку водки.
— Это что? — спросил Николай.
— Это трио «Кукушечка», — сказал начлаг. — Лучший коллектив нашей самодеятельности.
— А чего голые?
— Так в бане все голые… — хохотнул Рисенчук.
— Понятно, — сказал Николай, посмотрел на девиц, потом на начлага. — И петь умеют? — спросил.
— А как же! — дерзко взглянула прямо в глаза Николаю та, что только что выпила водки. — Девки, — повернулась она к товаркам, — давай-ка, потешим начальника.
Одна из девушек вальяжно взмахнула рукой и промурлыкала:
— Раз, два, три… раз-два-три… раз-два-три…
Чайка смело пролетела
Над седой волной,
Окунулась и вернулась.
Вьется надо мной.
Ну-ка, чайка, отвечай-ка,
Друг ты или нет.
Ты возьми-ка отнеси-ка
Милому привет.
— Нам тут на днях фильм привозили, как раз на октябрьские, — тихо сказал Рисенчук, дожевывая последний кусочек сала с блюда и закусывая его кусочком хлебушка. — «Моряки» называется. Вот они оттуда песню и заучили. На слух.
А Данилов захлопал в ладоши, перебивая певиц, и объявил громко:
— Молодцы, гражданки артистки, спасибо за отличный концерт. А теперь, — повернулся он к начлагу, — контингент в расположение, чтобы через пять минут у них отбой наступил. Я проверю. А вас, товарищ майор, попрошу через десять минут быть в своем кабинете. Если всем все ясно, попрошу исполнять!
Рисенчук поперхнулся, кусок ему поперек горла встал.
— Эх, начальник… — вздохнула самая бойкая из кукушечек, налила себе еще стопку водки и жадно выпила ее.
— Цыц! — шикнул на нее начлаг. — Сказано исполнять!
Ровно через девять минут и тридцать секунд майор Рисенчук робко постучался в дверь собственного кабинета.
«Войдите!» — услышал он голос Данилова и протиснулся в приоткрытую дверь, распахнуть ее полностью не решился.
— Товарищ капитан государственной безопасности, начальник Чердынского лагеря особого назначения майор Рисенчук…
— Знаю, что пока майор, — хмыкнул Николай.
— Товарищ капитан, — заегозил начлаг, — я все объясню…
— Рисенчук, — взглянул на него Данилов, — мне объяснять ничего не надо. Я сюда не с проверкой приехал. Дело у меня.
— Слушаю, товарищ капитан!
— Вам должны были передать распоряжение подготовить личное дело Струтинского Гая Вонифатьевича.
— Так точно, — прищелкнул от усердия каблуками майор Рисенчук. — Готово. Желаете ознакомиться?
— Желаю.
— Есть!
Рисенчук обошел стол, отомкнул несгораемый шкаф, на дверце которого был вытеснен штамп «Особый отдел НКВД» и дата «1933», и достал две пухлые папки:
— Вот.
— Он у вас давно?
— С первого января тридцать седьмого, — четко доложил начлаг. — Как Дед Мороз…
«Ежовский, значит», — отметил про себя Данилов и почему-то вспомнил своих ребят, что провожали его во Владивостоке в большую Россию. «Злобный карлик Ежов», — помянул Николай слова Берии.
Посмотрел на увесистые папки:
— Что-то слишком много накопилось для трех с небольшим лет… Он что, отказник? Злостный нарушитель режима? — Николай сел за стол и открыл первую папку.
— Никак нет, — сказал Рисенчук. — Он у нас рационализатор.
— Не понял…
— Горазд придумывать приспособления разные, — пояснил начлаг. — Улучшать, так сказать, условия и производительность труда.
— И?..
— Улучшает, — пожал плечами майор. — Все его предложения к делу подшиваются, вот и получилось две папки.
— Значит, голова у него варит?
— Так точно! У нас уже два года перевыполнение плана по лесозаготовкам.
— Что ж, хорошо, — сказал Данилов и посмотрел на подшитый к делу чертеж. — А это что?
— Позвольте?.. — Рисенчук заглянул через плечо Николая. — Это подъемный кран, так сказать. Три зэка, простите, осужденных, с помощью этого крана грузят на машину сразу пять бревен…
— А это что за приблуда? — Данилов ткнул пальцем в чертеж.
— Это подъемник. Сюда два человека становятся и идут, ну как белки в колесе… Знаете? Подъемную силу создают. А один крепежом занимается. Удобно.
— Ясно. Ну и где он?