Олег Гончаров – Неизвестная. Книга первая (страница 32)
Иван Степанович правой рукой пошарил в открывшейся нише и достал маленькую, сложенную в восемь раз записку.
«Вот зараза…» — разозлился он. — «Будто не знает! Или, может, издевается…»
Он привалил кирпичи на место, выбрался из развалин и бойко зашагал в сторону Воробьевых, или, как теперь быдло называло их, Ленинских гор, старательно обходя лужи и промоины.
Остановился только в крошечном скверике, остатке той старой Москвы, которую Иван Степанович считал утерянной навсегда. Уселся на обшарпанную скамейку, достал из кармана свертыш, придерживая протезом, развернул записку и прочитал корявенькие буковки:
«Очкарик» тайга 7-14. Выезд — 11. «Малец» Харьков. Выезд — 12. «Малец» № 1. Доложить»
Иван Степанович еще раз пробежал глазами записку, вздохнул, подпалил бензиновой зажигалкой уголок листка, дождался, когда он сгорит до черной трухи, и сказал: «Что ж, господин лейб-гвардии штабс-капитан, приказ получен. Значит, за работу».
И тут притихший было мокрый снег с дождем упал с неба и накрыл Ивана Степановича, и скверик в котором он сидел, и всю Москву.
*****
Двенадцатого ноября сорокового года начальник Чердынлага, который входил в систему многочисленных лагерей Пермского края, майор Рисенчук встретил Данилова весьма радушно. Не каждый день в эту глухомань добираются гости из Москвы. А когда Данилов показал выписку из приказа о его, Данилова, чрезвычайных полномочиях, и вовсе расплылся в умилении и подобострастном верноподданичестве.
— Как же вы, товарищ капитан, через такую хлябь и бездорожье до нас добрались? — со щенячьей преданностью в глазах заботливо интересовался майор Рисенчук. — Небось устали да промокли. Отдохнуть бы как следует надобно. А мы вам баньку соорудили. Добрая банька.
— Ну банька, так банька, — согласился Николай.
Он и правда совсем промок и продрог. Дорога была очень тяжелой. Недавно здесь выпал первый снег, затем зарядили дожди, и грунтовку развезло. Потом колея ледком покрылась, и Данилов уговорил Славика, водителя из местного пермского управления, довезти его хотя бы до главной конторы Чердынлага. Мог бы и приказать, но посчитал, что уговорить надежней будет.
Водитель согласился, но позже сильно пожалел об этом.
Под ледком была все та же непролазная грязь. Николаю приходилось выбираться из «Эмки» и, проваливаясь по колено в ледяную хлябь, выталкивать машину из очередной колдобины. Несколько раз его посещала мысль о возвращении в город, но перспектива провести здесь, вдали от Марии, хотя бы один лишний день…
— Как морозом грунтовка схватится, так и поедете… — увещевали его в управлении.
Они еще от годовщины революции не отошли, а тут им на голову этот въедливый москвич свалился. Кругом непролазно, а ему Чердынлаг подавай.
— Это долго? — тянул из них жилы Данилов.
— Да, пару-тройку дней всего-то…
Ну уж нет! Это было выше его сил.
И Данилов, стиснув зубы, снова и снова толкал тяжелую машину, отплевывался песком, летящим в лицо из под колес, и подбадривал совсем скисшего водителя.
— Ничего, вот сейчас на тот пригорок выберемся…
Добрались только к вечеру. Устал Данилов, потому, хоть и лизоблюдом показался ему начлаг, предложение попариться в баньке он принял с радостью.
*****
Вы же лучше моего знаете, что в лагерное начальство в наше время штрафников ссылают — тех, кто на своем месте опростоволосился. Так что это еще посмотреть надо, сильно ли заключенные от своих охранников отличаются. По большому счету, сидельцы — и те, и эти. И товарищ майор Рисенчук совсем не исключение. И ведь погорел-то по глупости, на кабанчике… А вы не знали?
Он в начальниках районного управления безопасности ходил. Дослужился верой, так сказать, и правдой. На кого-то наступил, кого-то подсидел, пару доносов черканул, кому-то лизнул в нужный момент и нужное место… В общем, старался. И в один прекрасный день оказался Рисенчук в кресле районного начальника на Полтавщине. Думал, что это только ступенька на пути повыше, в места посытнее. Но…
Ох уж это «но». Вечно оно не к месту влезает.
Прямо в первый же день на новой должности в его не обжитой еще кабинет влетела бойкая бабенка, которая через двоюродного брата шурина и шуринова кума сумела добраться до Рисенчука по важному вопросу.
Мать, она за дитя хоть в самое пекло спустится, а тут как раз такой случай. Сына ее забрали. Шельмец в колхозный сад залез, а тут объездчик…
Ну нет бы мальца нагайкой по спине перепоясать да через все село домой до мамкина подола прогнать… Так ведь нет! Приволок к местному участковому, а тот хлопчика в район отправил. Она, как узнала, так вдогонку и сорвалась. Всю родню — и ближнюю, и дальнюю — в райцентре подняла, чтобы узнать, куда ее чадо определили, и рванула прямо в управление НКВД сына вызволять.
Ядреная была бабенка, во всех отношениях интересная, и ради сына на все готовая. Слезно молила оболтуса домой отпустить, а в благодарность за хлопоты обещала поросенка из личного хозяйства закабанить и мясо, ливер да «сало гарное» — все майору отдать. Словно знала, окаянная, больное место Рисенчука. Он от сала просто с ума сходил. А тут еще только переехали они с семьей, не обустроились как следует, не обсиделись…
Посмотрел Рисенчук дело, а там и вправду ничего особого не предвиделось. Малому только одиннадцать, до уголовного возраста еще семь месяцев с хвостиком. Напутал участковый — только с двенадцати малец под суд попадал. Так что посчитал майор, что кабанчик ему с неба упал.
Да только порося этот слишком тяжелым оказался и майора чуть совсем не придавил.
Кумом шурина двоюродного брата бойкой бабенки оказался рисенчуков заместитель. Тот в районе с младых ногтей жил, свою маленькую карьеру делал и думал, что займет место начальника, которого по ежовской разнарядке как раз в утиль списали. А тут этот хрен с бугра, Рисенчук то есть, на его законное место…
Сдал он Рисенчука. С большой радостью сдал.
— Ты бы еще борзыми щенками брал! — орало на него областное начальство.
Однако начальство это Рисенчуку кое-что должно было, и не по- маленькому, так что дело на тормозах спустило. Под суд за взятку отдавать не стало, а послало в Гулаг, тем более что оттуда разнарядка пришла. Даже в звании Рисенчук не потерял.
Повезло.
«Везет тому, кто везет», — сказал тогда Рисенчук жене, и на новом месте начал задницу драть, чтобы из глухомани этой поскорее выбраться.
Ему же не привыкать. Он же рад стараться.
*****
И начлаг Рисенчук расстарался — баня была протоплена на славу, и банщики свое дело знали. После хорошей пропарки с веником и добрым ушатом ледяной воды на разомлевшее от жары тело усталость испарилась. Николай выполз в предбанник, закутался в белую, услужливо поданную кем-то из банщиков простыню и растекся по широкой лавке. Отдышался, огляделся.
Здесь был накрыт отменный стол с бутылкой холодной водки, солеными огурчиками, тушеными овощами и запеченным на углях мясом. Посреди стола, особняком, стояло большое блюдо, на котором тонкими, прозрачными на свет, розовыми ломтиками было порезано вкуснейшее сало. Данилов отправил кусочек в рот и блаженно улыбнулся.
Следом за Николаем из парилки выползли раскрасневшийся Славик и розовый, словно поросенок, начлаг.
— Чем богаты, так сказать… — С видом балаганного зазывалы Рисенчук указал на стол: — Откушайте, гости дорогие.
Водитель, не раздумывая долго, хлопнул в ладоши, потер их одна о другую и уселся за стол.
— А вы что же, товарищ капитан? — посмотрел он на Николая.
— Уф, — выдохнул Данилов. — А я что? Я только «за»!
— Позвольте, товарищи, поднять этот бокал, — начлаг взглянул на наполненную водкой граненую стопку, — за лучшего из лучших, мудрейшего из мудрейших, величайшего из великих — за вождя мирового пролетариата товарища Сталина!
— За Сталина! — подхватил свою стопку водила Славик.
— Ура! — кивнул головой Данилов, встал с лавки, поправил прилипшую к телу простыню и поднял свою рюмку.
Он уже потянул холодную горечь водки, уже почуял, как в глотку потекло приятное тепло, уже дернул кадыком, проглатывая первую порцию напитка, как вдруг ощутил, что простыня соскальзывает с плеч, поперхнулся, стушевался, но допил рюмку до конца и поставил ее на стол.
— Простите, товарищи, — сказал, поправляя простыню. — Нескладно как-то получилось, голышом за товарища Сталина пить…
— Да будет вам, товарищ капитан, — подбодрил его водитель. — Мы же в бане.
— Конечно-конечно, — поспешно закивал начлаг. — В бане все голые, — и засмеялся.
«А ведь доложит», — подумал Данилов. — «Хреновенько…». Но мысленно махнул рукой: «A-а! Пускай докладывает!»
— Ну, между первой и второй перерывчик небольшой! — Рисенчук снова разлил водку по стопкам. — За нашу великую партию!
Данилов покрепче затянул узел на плече и хлопнул свою стопку смачно — одним глотком.
— Вот это я понимаю! — одобрительно сказал Славик.
— И закусывать… закусывать… — радушный хозяин подвинул капитану миску с солеными огурчиками. — Вот, из наших, так сказать, парников, — а сам, словно украдкой, толстенькими пальчиками подцепил с блюда ломтик сала и быстро отправил его в рот.
Потом была третья рюмка и четвертая… Данилов почувствовал легкий шум в голове, и ему стало совсем хорошо.
Неизвестно откуда на столе появилась новая бутылка водки, но Николай отрицательно покачал головой.