Олег Голиков – Рыбки в мутной воде (страница 1)
Олег Голиков
Рыбки в мутной воде
Часть 1
Глава первая
Холодным декабрьским утром, когда блеклое солнце едва озаряло седой замёрзший город, закованный ледяными обручами каналов, в обыкновенной советской семье инженера и учительницы родился мальчик. В этот час, пребывая пока что в полном неведении, его отец, как и положено всем, ожидающим чуда рождения, в сильном волнении перетаптывался с ноги на ногу и жутко мёрз под окнами старого, но всё ещё крепкого здания родильного дома. В кармане новоиспеченного папаши похрустывал ледяной шкалик водки. На лице застыла наивно-виноватая улыбка человека, впервые исполняющего непривычный ритуал. Неподалёку, в таком же неловком положении участников нерепетированного действа, виднелись две-три мужские фигуры неопределённого возраста. А поодаль, в глубине больничного двора, на рассохшейся лавочке какой-то лихой субъект, захмелевший от мороза и непривычной утренней порции огненной воды, открыто выпивал с больничным дворником, время от времени панибратски хлопая его по плечам и вскрикивая:
– Сын! Понимаешь, батя – сын у меня!
Инженер Валерий Никодимович Туманов, стройный сухощавый мужчина лет около тридцати, подходя к роддому, уже один раз приложился к скользкому горлышку маленькой бутылочки. Будучи по натуре трезвенником, сейчас он с неудовольствием ощущал, как приятное спиртовое тепло, так уютно плескавшееся у него внутри, быстро растворяется вместе с паром в густом морозном воздухе. Постояв ещё минут пять под заиндевевшими окнами, взволнованный предстоящим событием супруг решительно направился к входу в таинственное для большинства мужчин заведение, где и был совершенно ошарашен радостным известием. Полчаса назад у него родился наследник, вес три семьсот, роды прошли нормально.
– А теперь ступайте-ка домой, папаша! – строго приказала оторопевшему от счастья инженеру пожилая приземистая женщина в белом халате. – Роженице отдых нужен – завтра приходите.
Туманов вышел на улицу, и какое-то новое тёплое чувство внезапно поднялось у него из взволнованной груди, окатило неведомой радостью всё его существо, и, наконец, разродилось осознанием, что он теперь настоящий отец. И что только что любимая женщина родила ему сына. Захотелось крикнуть во всё горло и застыть надолго прямо посреди больничного двора невыносимо счастливой статуей. Но вместо этого он быстрыми шагами подошёл к лавочке, где его собрат по счастливому событию разливал остатки водки в довольно приличные гранёные стаканы, которые, видимо, были на время позаимствованы где-нибудь в родильном отделении расторопным дворником.
Сдружившиеся собутыльники вопросительно посмотрели на подошедшего мужчину и на миг приостановили процесс потребления. Туманов залихватски выхватил из-за пазухи свой подмороженный шкалик, щедро подлил водки незнакомцам. И сделав жадный глоток, который прикончил остатки ледяной жидкости, выдохнул прямо в сморщенное свекольное лицо дворника:
– Сын…
*****
Алёша Туманов в отличие от многих людей удивительно хорошо помнил своё детство и юность. Ну, конечно же, не так ярко, как хотелось бы, да и многие подробности не успевала отложить в себя маленькая юркая память крепкого любопытного малыша, который так радовал папу и маму (папу в особенности) своими живыми способностями к обучению и тягой ко всему новому. Но, тем не менее, повзрослев, Алексей мог легко припомнить интересные игры в тарелке с борщом, когда твёрдые капустные листки превращались в пиратские шхуны, кусочки картошки заменяли собой грозные скалы и рифы, а неприятные до тошноты желтоватые лепестки варёного лука должны были изображать страшных ядовитых медуз. Часто на ум приходил случай первого своего «подвига», когда маленький Алёша смело взял на себя вину нравившейся ему кукольной голубоглазой девочки, которая в детском садике сломала страшноватую новую игрушку и ни за что не хотела в этом признаться.
Правда, в каком возрасте происходили все эти обеденные тарелочные баталии и рыцарские поступки, повзрослев, он затруднился бы ответить, да и не это было важным. Важным были запомнившиеся подробности далёкого детства, которые словно непонятное предостережение добрых сил, помогали ему не закоснеть в застывающем на глазах взрослом мире. В жестковатом колючем мире, где необычные фантазии и джентльменские проявления становились не только невозможными, но и часто грозили серьёзными неприятностями.
Его отец, инженер Валерий Никодимович Туманов по советским меркам женился довольно поздно – в тридцать один. Но свою избранницу, недавнюю выпускницу педагогического института, обожал до полного умопомрачения. Будучи от природы тихим застенчивым человеком, Валерий долго не решался заговорить с крупной рыжеватой красавицей с хитрым лисьим прищуром, которая каждое утро встречала его строгим взглядом в первом классе «Б», куда он перед работой приводил свою маленькую шуструю племянницу. Её родители, а вернее родной брат Валерия Константин, вместе с женой в то время укатил на шесть месяцев по молодёжной путёвке куда-то под Тюмень. И перед отъездом вверил своё ненаглядное разбалованное сокровище заботам старенькой бабушки. А заодно и заручился честным словом Туманова лично сопровождать маленькую первоклассницу в школу, которая была в двух минутах ходьбы от его дома. После занятий Лидочку встречала бабушка, а Туманова весь день преследовал образ ядрёной учительницы, которая при встрече с ним напускала на себя неприступный вид и, осторожно пропуская Лидочку в тихо гудящий за спиной класс, всегда с укоризной без всякого кокетства качала головой:
– Ну вот, вы снова опаздываете, товарищ инженер…
Туманов же, выходя из школы, каждое утро давал себе слово сбежать с обеда и пригласить эту чудесную молодую женщину куда-нибудь, ну, скажем, в театр, где давали «Женитьбу Бальзаминова», или в кино, где неистовствовал неотразимый Бельмондо. Но к середине дня под ищущими, слегка насмешливыми взглядами молоденьких сослуживиц, его уверенность безжалостно таяла. А когда звенел звонок конца рабочей смены, все дерзкие пылкие намерения пропадали без следа. «А вдруг у неё уже кто-то есть?» – этот избитый вопрос вставал перед молодым мужчиной непреодолимой преградой.
Неизвестно сколько бы продлились инженерные мучения, но однажды зимой невыносимо желанная учительница попросила зайти к ней как-нибудь после уроков, предупредив, что разговор будет о Лидочке.
– Если, конечно, вы сможете – мы рано закрываемся, – официальным сухим тоном закончила она свою просьбу. И увидев загоревшийся взгляд Валерия, неожиданно смутившись, скрылась за дверью учительской.
Туманов был поражён и совершенно счастлив. Не думая ни о чём, он вызубрил расписание первого «Б» наизусть и, дав себе для некоторого успокоения один день, взял на заводе отгул. На следующий день, дрожащим от волнения подростком он явился в школу к концу четвёртого урока.
Её звали Вероника Николаевна. И хотя он мысленно твердил это имя вот уже три месяца по сто раз на дню, здороваясь, Туманов ухитрился перепутать её отчество, отчего сразу впал в отрешенную меланхолию. Невнимательно выслушав довольно долгое изложение шалостей и успехов племянницы, не помня себя от страха, он хрипло произнёс:
– Гм-хм… Простите, Вероника… Николаевна… Я очень хочу с вами встретиться…Ну, как бы это правильно сказать…..Вне школы.
Несколько мгновений в пустом классе стояла неприятно-скучная тишина. Первой в себя пришла она. Слегка подведённые тушью прищуренные глаза, сверкнув, наткнулись на виноватый взгляд испуганного мужчины, после чего её губы тихо произнесли согласие. С этого дня и началась большая как небо любовь Валерия, неизбежным результатом которой через год и стал сын Алексей, первый и последний отпрыск четы Тумановых.
* * *
Давно минул сероватый зимний день, когда инженер Туманов, будучи совершенно пьяным всего второй или может быть третий раз в жизни, не раздеваясь, заснул у себя в квартире под ритмичное тиканье дедовских ходиков. Наутро, с трудом проснувшись, он не сразу понял, в чём дело. Но, вспомнив о том, что
Что говорить – дед был на фото что надо: с нафабренными длинными усами, в которых пряталась лёгкая мужественная улыбка и в роскошной железнодорожной форме времён первой мировой войны. Пращур важно восседал на высоком стуле с резной спинкой, и, положив руку на мраморный постамент с чахлой пальмой, покровительственно смотрел на невидимого фотографа.
А уже через шесть лет, маленький Алёша, в который раз перебирая содержимое своего новенького портфеля, тоже искоса поглядывал на фотографию своего блестящего прадеда и важно шевелил про себя несуществующими усами. Тем временем отец стоял у двери и, теребя в руках погасшую папиросу, философски размышлял о быстротечности времени. На мгновенье взгляды отца и сына пересеклись. И оба вдруг почувствовали что-то похожее на отчуждённую, не имеющую к ним никакого отношения грусть. У сына это неожиданное чувство походило скорее на нежную, ещё не омрачённую созреванием любовь к высокому мужчине с мятым окурком в руках. Отец же, глядя на аккуратного мальчика в наглаженной школьной форме, увидел в нём своего будущего внука, от чего внутренне поёжился. И вдруг понял – он неумолимо стареет, и едва уловимая неизбежность быстрой смены поколений впервые опробовала на нём свои беспощадные нотки.