Олег Глущенко – Морские рассказы (страница 4)

Я откашлялся и снова начал читать. Слова ложились в тишину купе, переплетаясь с ритмом колес, и я чувствовал, что теперь она слушает не вполуха, не сквозь экран телефона, а по‑настоящему.

Первое великое открытие в моей жизни — это, конечно, Севастополь. До того момента я не подозревал, что город может быть настолько красивым. Он выглядел так, будто его кто‑то вырезал из мрамора и приправил морской славой. Белый камень, парки, памятники, флотская выправка и, главное, удивительно добрые, открытые люди. Я, честно говоря, был готов ожидать чего угодно — от зубастых старшин до грозных адмиралов, — но вместо этого встретил настоящую теплоту, получил очень живое, душевное ощущение: «Ты здесь свой». Хотя внешне я тогда больше напоминал потерянного курсанта с вечной складкой на фланельке и улыбкой в глазах.

Учеба в Высшем военно-морском инженерном училище — это была уже не романтика, а скорее реалити-шоу на выживание. Это место не просто воспитывало характер — оно его буквально выдавливало, как морскую пену из бушующего моря. Но, надо признаться, именно там я впервые понял, что могу если не все, то, по крайней мере, гораздо больше, чем думал. И хоть иногда хотелось сбежать куда‑нибудь в туманные дали, обратно в родную Ростовскую область, и прятаться за забором родительского сада, я остался.

Само училище было похоже на отдельную вселенную: раскинулось на берегу одной из самых живописных бухт Севастополя. Территория необъятная, людей много, но всегда можно было найти уединенный угол, чтобы поговорить с собой. Ну, или хотя бы сделать вид, что думаешь о вечном, пока на тебе сушится форма после очередного заплыва в неизвестность. А преподаватели… Вот где была настоящая роскошь. Офицеры и мичманы с опытом, с умом, с харизмой — каждый мог бы стать героем романа, а не просто лектором по термодинамике дизельного двигателя. Я не знаю, почему мне так повезло, но их вклад в мою личность — как хороший якорь в шторм: незаметный, но жизненно необходимый.

Комбинация: училище, город, люди — все это стало для меня не просто обстоятельствами, а настоящим воспитанием. Думаю, если бы остался дома, я бы сейчас был совершенно другим человеком. Может, у меня была бы корова, двое детей и страсть к рыбалке… А может, и нет. Но точно не было бы этих историй.

После окончания училища, вопреки всеобщему стремлению уехать в места, где платят больше (все эти суровые Камчатки и морозные базы на Севере), я остался в Севастополе. И, честно, ни на одну минуту об этом не пожалел. Мне повезло: я попал в уникальное подразделение, на не менее уникальный корабль, и повстречал огромное количество удивительных людей.

Вообще, моя жизнь — это череда знакомств. Иногда мне кажется, что я просто коллекционер людей. Каждый — как отдельная планета со своей орбитой, историей, шутками и трагедиями. Мы вроде бы все из одного теста: одни вузы, одна одежда, — но насколько по‑разному мы живем! И это, пожалуй, и есть настоящая магия жизни.

Я расскажу вам о годах службы, о буднях и праздниках, о тревогах, глупостях, победах и, конечно, поражениях (куда ж без них? ). Но начать мне бы хотелось… с конца. Хотя нет — не будем забегать вперед. Все по порядку. Вы сами все прочитаете.

Самое удивительное для меня в те годы — это, наверное, как я оказался в инженерном училище, а не в командном. Я подавал документы в училище имени Нахимова, мечтая стать тем, кем с детства восхищался, — командиром, капитаном. Но, как это часто бывает в жизни, что‑то пошло не так. То ли в военкомате перепутали бумаги, то ли кто‑то решил, что я не такой уж и командир, а скорее инженер, — в общем, документы направили не туда. Вместо того чтобы попасть в им. Нахимова, я оказался в инженерном училище, расположенном в бухте Голландия.

Как только я узнал об этом, то прямо в тот же день побежал к своему командиру потока. До сих пор помню его фамилию — Путилин. Он был одним из тех людей, которые могут смотреть на тебя, как на открытый учебник, и при этом не улыбаться. Я тогда подскочил к нему с уверенностью, что сейчас все объясню, документы заберу и отправлюсь туда, где меня ждет слава. Ну, или хотя бы перспективы.

Я сказал ему, что они должны срочно вернуть мои документы и направить меня в то училище, куда я хотел. Путилин посадил меня напротив себя, посмотрел мне в глаза, и знаете, что сказал? «Слушай, парень, мне с высоты моих сорока с небольшим лет как‑то проще разглядеть твою судьбу. И вот что я тебе скажу: жизнь — штука уникальная. И не важно, где ты учишься, главное — чего ты хочешь добиться».

Он продолжил: «Я знаю кучу случаев, когда люди оканчивали инженерные училища, а потом становились отличными командирами, потому что по‑настоящему хотели ими стать. Так что не стоит сейчас суетиться, это не так уж важно. Жизнь подскажет тебе, что я был прав».

В тот момент я подумал, что он, наверное, прав — хотя, если честно, тогда я был уверен, что жизнь мне подскажет, как быстренько вытащить свои документы и направить их в училище им. Нахимова. Но как‑то в глубине души почувствовал, что Путилин говорит что‑то важное. Он был мудрым человеком, и я вдруг понял, что, возможно, стоит его послушать.

Знаете, что удивительно? Это был тот момент, когда мне впервые стало ясно: не всегда то, что кажется неправильным, оказывается ошибкой. Я остался в инженерном училище, а позже в жизни как‑то все сложилось так, что я действительно стал командиром — подводного аппарата. И, скажу вам, это было невероятно: когда я наводил порядок на своем аппарате, я вдруг понял, что все, чему меня учили, — это не просто абстрактные знания, а реальные навыки, которые могут вывести тебя на совершенно новый уровень и которые мне очень помогли. Ведь недаром в американских ВМФ командирами подводных лодок назначают механиков, потому что они лучше знают матчасть.

В тот момент мне, честно говоря, было сложно поверить, но так и произошло. Я искренне благодарен Путилину за этот совет — даже если тогда я был полон недоумения, сейчас, вспоминая тот разговор, ловлю себя на мысли, что, возможно, его слова изменили мою жизнь в лучшую сторону.

Вот так и получилось, что я окончил инженерное училище, а в итоге стал тем, кем и мечтал. Командиром, но только не на боевом корабле, а в мире подводных машин, где каждый твой шаг — словно прыжок в неизведанные глубины.

В самом начале своих рассказов я уже, если помните, сетовал на прелести жизни в военном училище. Ах, эти годы! Подъем в 7.00, каша в железной миске, вместо кофе — кофейный напиток с цикорием, романтика с привкусом наряда вне очереди.

Но сегодня мне также хочется рассказать и о другой жизни — о Севастополе, о времени, когда я был уже не курсантом с вечно начищенной бляхой, а вполне себе офицером. Почти свободным человеком. Ну, или хотя бы делающим вид.

Если старший курс казался мне уже чем‑то вроде приграничной зоны свободы — где на горизонте виден выход, но еще за колючкой, — то жизнь офицера воспринималась как нечто совершенно фантастическое. В общем, почти рай. Причем не в переносном смысле, а почти в буквальном — с зарплатой аж в 300 рублей (по тем временам — это о-го-го), с личным автомобилем (пусть и таким, который глох на каждом повороте) и, внимание, с жильем. Пусть съемным, пусть скромным, но своим. Закрыл дверь — и ты в автономном плавании.

Главное же — наконец‑то разрешили носить гражданскую одежду! Да, дорогой читатель, ты, возможно, не поймешь, но для нас, курсантов, даже мысль о джинсах была почти уголовно наказуема. А тут — пожалуйста. Хочешь — в куртке, хочешь — в футболке с модным (на тот момент) орлом «Монтана». Даже вельвет носили — смело, гордо, по‑офицерски.

Свобода проникала во все поры. Я вспоминал, как в училище нас гоняли по пятикилометровым марш-броскам в кирзовых ботинках (мы их называли «прогары» или «гады»), которые весили больше, чем сам курсант после утренней зарядки. Мы не бегали — мы гремели, как кавалерия Суворова при переправе через Альпы. А потом, когда удавалось выбраться в город и натянуть простые кеды, — такое ощущение, что ноги вот-вот оторвутся от земли. Летел! Почти как Чкалов под Дворцовым мостом.

Вот и офицерская жизнь вызывала те же эмоции. Ты вдруг понимал: у тебя есть выходной. И он — твой. Никто не заставляет строиться, никто не орет в мегафон. Можно поехать на пляж. А можно — в кино. Можно отправиться в ресторан, потратить часть зарплаты на бефстроганов и шампанское и ни перед кем за это не отчитываться.

А особенно сладко было проснуться под утро… вернее, лечь спать под утро. После веселой ночи, прогулок по набережной, танцев, разговоров о жизни — и никто не кричит: «Рота, подъем!» Никто не спрашивает: «Почему бляха не блестит, товарищ курсант?» Потому что ты уже не курсант. Ты офицер. Почти хозяин своей судьбы.

Хотя, надо признать, Севастополь — это не Ялта (куда мы, кстати, регулярно катались, когда душа просила просторов и южного солнца). Севастополь был и остается городом суровым. Морским. Военным. Улицы с выправкой, как у коменданта, полковника Бедарева, который был в 80‑е годы грозой всех военнослужащих города и о котором слагали легенды. Тут нельзя было расслабиться совсем — за плечом всегда чувствовался взгляд города, строгий, внимательный, потому что все в этом городе или служили, или были родственниками моряков, или хотели выйти замуж за моряка.