Олег Глущенко – Морские рассказы (страница 1)
Илькам Файзулин, Олег Глущенко
Морские рассказы
МОРСКИЕ РАССКАЗЫ
ГЛУЩЕНКО О. И. ФАЙЗУЛИН И. И.
РАССКАЗЫ
ОЛЕГА ГЛУЩЕНКО
Дорога в Севастополь
Я ехал в Пулково с привычной уверенностью человека, который умеет планировать свои дела: все рассчитано, все под контролем. Впереди меня ждали Севастополь, море, встреча с ветеранами-подводниками — моими братьями по службе, людьми, с которыми я делил тьму и сталь глубин. Я вез туда не только себя, но и свою книгу рассказов о службе. Для меня это не просто сборник воспоминаний — это память, которую я обязан был разделить с теми, кто служил в тех же отсеках, дышал тем же воздухом.
Но стоило мне войти в зал вылетов, как привычный ритм треснул. Табло горело красным: «Рейсы задержаны. Рейсы отменены». Люди лежали прямо на полу, укрываясь куртками и пледами. Кто‑то плакал, кто‑то спорил, кто‑то безнадежно пил кофе в пластиковых стаканчиках. По громкой связи повторяли сухую формулу: «Аэропорт закрыт из‑за угрозы БПЛА».
Я понял сразу: если останусь здесь, не успею.
Такси, пробки, злое гудение клаксонов. Петербург в этот час казался особенно каменным и равнодушным. И вот — Московский вокзал. Толпа, запахи железной дороги, гул голосов. В кассах — одно и то же:
— Билетов нет. Совсем.
Уже на выходе из зала меня окликнула кассирша:
— Разве что… через турфирму. У них квота.
Я шел по узким подворотням, выискивал нужную дверь среди вывесок с облезшей краской. Турфирма встретила сонной девушкой за стойкой, которая смотрела на меня так, будто у нее был целый век в запасе.
— Есть один билет. В СВ. Но… место женское. Второе уже выкупила женщина. Если только она сама согласится, чтобы вы ехали с ней.
— Давайте ее телефон.
Она нехотя протянула бумажку; разговор был коротким.
— Нет. — Голос женщины стал резким и холодным. — Я не поеду с незнакомым мужчиной.
Трубка щелкнула.
Я набрал сообщение. Коротко и честно:
«Я бывший офицер-подводник. Еду в Севастополь на встречу ветеранов, чтобы представить книгу о нашей службе. Для меня это очень важно. Прошу вас, помогите! И вообще, мне уже много лет, и обещаю: приставать не буду».
Минуты тянулись вязко. Наконец пришел ответ:
«Знаете, меньше всего я хотела бы ехать в одном купе с моряком, но, видимо, это моя карма. Ладно, я согласна, но не рассчитывайте на разговоры».
Так я оказался в купе напротив нее. Молодая приятная женщина, лет тридцати пяти — сорока. Дорогой костюм, деловой вид, глаза, усталые от телефонов и переговоров. Она говорила резко, быстро, словно каждое слово было выстрелом. Бумаги, папки, звонки… Весь ее мир — в этих сигналах.
Я пытался заговорить, но она только улыбалась краем губ и отворачивалась к окну. Я достал свою книгу — привычный якорь. Листы шелестнули, и она наконец спросила:
— А что это у вас?
— Моя книга. Истории службы в Севастополе, на подводных аппаратах. Если не возражаете, могу прочесть пару страниц.
Она пожала плечами:
— Может, в следующий раз.
Я понял. Она снова отвернулась, экран телефона отражался в ее глазах.
Поезд остановился на станции. «Стоянка — двадцать минут!» — объявила проводница. Я вышел на платформу — подышать свободным воздухом, пропитанным угольным дымом и ароматом чего‑то сладкого из буфета. Она тоже вышла, но держалась в стороне.
Постояв пару минут, моя попутчица, видимо, почувствовала дискомфорт и первая вернулась в вагон. И вдруг — крик. Ее.
Я бросился на помощь. Ее сумка исчезла. Женщина стояла посреди купе, растерянная, в слезах.
Я выскочил на перрон. Люди спешили к своим вагонам. И там, среди бегущих фигур, я увидел его — молодого парня с зеленой сумочкой в руках. Он скользил вдоль состава, словно тень.
Я сорвался с места, но не побежал — годы службы научили, что важнее действовать головой. Я подлетел к проводнице:
— По рации! Срочно! Вон тот парень — с зеленой сумкой. Сообщите начальнику поезда!
Через пять минут его уже задержали у входа в здание вокзала. До отправления оставалось всего ничего, но сумку успели вернуть. Женщина прижала ее к груди так, словно это была не просто вещь, а часть ее самой.
Мы вернулись в купе. Проводница принесла чай в подстаканниках, пару печений курабье. Я заметил на ее лице улыбку — маленькую, едва заметную, но все же настоящую.
Я снова открыл книгу.
— Хотите послушать?
Она кивнула. Уже без отстраненности. И поезд снова тронулся, увозя нас обоих все ближе к Севастополю и к тем историям, которые должны были многое изменить.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Иногда, вспоминая старую детскую песенку
«Из чего же, из чего же сделаны наши…», я ловлю
себя на мысли, что с возрастом начинаешь подставлять туда что‑то свое. То из ностальгии, то от переизбытка жизненного опыта, то из здорового пофигизма — в общем, у почтенного возраста свои бонусы. Вот раньше думал: «Из мармелада и шоколада», а теперь — «Из воспоминаний, забытых имен и историй, которые я уже трижды рассказывал, но все равно перескажу».
Со временем начинаешь понимать, что большая часть нас — это, по сути, архив. Такой себе внутренний склад, где воспоминания расставлены по пыльным полочкам. Иногда туда заглядываешь просто за компанию — и, как назло, вместо того, что искал, в руки попадается история, которую ты уже успел забыть… и слава богу. Но нет, она вылезает, машет тебе рукой, и ты уже сидишь и вспоминаешь, как это было, прикидывая, кому бы это теперь всучить.
Все мы красиво говорим: «Надо жить настоящим», «Смотри в будущее!» — и, конечно, это правильно. Но стоит собраться с друзьями — и все, понеслось: «А помнишь?..», «А тогда мы…», и весь ваш светлый взгляд в будущее накрывается теплым пледом воспоминаний. Да что там, прошлое — это ведь не просто милые моменты. Это библиотека опыта. Иногда — весьма полезного, иногда — очень поучительного, а иногда… ну, скажем честно, просто повод посмеяться.
Вот, например, возьми обычную библиотеку. Стоит себе книжка, написанная лет эдак 50 назад, — текст в ней никуда не делся. Открыл — и читай. А с воспоминаниями так не прокатит. Вчера ты помнил, что, когда впервые пришел на танцы в седьмом классе, был в красной рубашке, сегодня — что в синей, а завтра вообще забудешь, участвовал ли ты в той истории или тебе ее просто рассказал кто‑то из знакомых. Но если ты эту историю уже кому‑то рассказывал, то, скорее всего, немного приукрасил — для антуража. И в следующий раз она выйдет из архива уже с новыми спецэффектами. Ну, чтобы слушателю было интереснее. Да и самому приятнее: где еще ты герой, если не в своих байках?
Конечно, если рассказов много, они начинают смешиваться. Рассказываешь историю 20‑летней давности — и тут же в голову лезет эпизод из 30‑летней. Начинается каша. Вот ты уже в 1995‑м, но почему‑то рядом стоит и пьет кофе твой друг из 2008‑го, а его там быть не могло в принципе. Память — она такая. Смешала, приправила, подала.
Но, честно говоря, в этом, по‑моему, нет ничего плохого. Люди ведь не за датами пришли, а за историей. Им интересно слушать, если ты сам горишь своим рассказом. А если для этого надо добавить немного юмора, чуть‑чуть драмы и пригоршню приукрашивания — то почему бы и нет?
Так что вот я сейчас и пытаюсь собрать свои истории, как мозаики. Немного кривые, немного разномастные, но — мои. Может, кому‑то и будет интересно их почитать. А если нет — ну что ж, значит, в следующий раз добавлю больше драмы. Или придумаю, что все это было на подводной лодке. Там любая история звучит убедительнее.
В дверь купе постучали; вошел начальник поезда — он выразил сожаление по поводу инцидента с воровством, а мы, наоборот, поблагодарили его за оперативность. В общем, поулыбавшись и сказав друг другу много добрых слов, мы вернулись к моей книге.
Пожалуй, я расскажу о своем детстве: так вам проще будет понять, как рождается морской характер.
Ну вот, к примеру, маленькая история из детства.
ПИОНЕРСКИЙ РИТУАЛ
Кто из советских школьников не помнит,
что в День пионерии их бесплатно пускали
в кино? Но это уже в мае, а в апреле был священный ритуал — торжественный прием в пионеры 22 апреля, в день рождения самого Владимира Ильича.
Вот и мне, как образцовому третьекласснику, предстояло встать в строй юных ленинцев.
Но судьба, известная шутница, решила устроить мне испытание посерьезнее — в тот, 1973‑й, год 22 апреля выпало не просто на воскресенье, а на *самую что ни на есть Пасху*.
Церемонию перенесли на 23‑е, а я в воскресенье, 22 апреля, проснулся в радостном предвкушении выходного дня и отправился во двор — поиграть с друзьями.
Там меня уже поджидал Мишка, мой верный соратник по хулиганским экспериментам, в компании двух таких же «героев». Он что‑то замышлял, но я, конечно, даже не догадывался, что этот день навсегда войдет в мою личную историю как «Пасхальный провал».
— Пошли на кладбище! — прошептал Мишка с видом заговорщика.
— Зачем? — удивился я.
— Ну как зачем? Пасха, люди поминают, выпивают… Может, и нам перепадет?