Олег Гайдук – Стендап-комик (страница 3)
Я покачал головой.
– Жванецкий. У него был действительно острый ум, а в монологах попадались довольно интересные мысли. Вот это было настоящее искусство. А сейчас…
Оскар Петрович сделал паузу, затем снял очки и устало потер переносицу, оставив на ней два красных пятна. Его взгляд стал усталым и беспомощным.
– Десятки, если не сотни молодых ребят без жизненного опыта выходят на сцену и рассказывают про трусы и задницу! Потому что могут найти смешное только в этом. А на большее у них не хватает ни ума, ни таланта.
По аудитории пронесся приглушенный гул. После отповеди преподавателя оживились даже самые сонные студенты. Я заметил краем глаза, что на меня смотрит еще больше народу.
В язвительности Оскара Петровича сквозила какая-то личная, выстраданная обида. Словно он и сам когда-то пытался шутить со сцены – и был освистан.
– Если у вас получится, Волошин, шутить лучше, чем все эти юмористы, я буду только рад, – сказал Оскар Петрович, не дожидаясь моего ответа. – Но для начала я бы посоветовал вам закончить университет и найти нормальную работу. Зарабатывать только творчеством в этой стране практически невозможно.
– Как и работая учителем! – выкрикнул кто-то в аудитории, и смешки переросли в хохот.
Оскар Петрович вернулся к проекторной доске. Еще недолго я ловил на себе взгляды однокурсников и слышал перешептывания. Потом преподаватель снова завладел вниманием студентов и продолжил лекцию о Берджессе.
Ну зашибись! Теперь придется отвечать на идиотские вопросы однокурсников: а что, ты правда занимаешься стендапом? А где можно увидеть твое выступление? А расскажи какую-нибудь шутку!
До конца пары я сидел за партой, втянув голову в плечи, с чувством жгучего стыда. Меня не покидало ощущение дежавю. Фразу «В этой стране» я слышал так часто, что она превратилась в своего рода мантру, которая оправдывает любое поражение еще до начала битвы.
Чаще всего эту фразу повторяла моя мама. Когда в детстве я фантазировал, кем хочу быть, она постоянно обрезала мне крылья, приводив один весомый аргумент.
«Когда я вырасту, я стану полицейским. Буду ловить преступников и защищать слабых, ма».
«Хорошая мечта, Даня. Но я хочу, чтобы ты вырос хорошим человеком, а в этой стране хорошие люди в полицию работать не идут».
«Хочу стать режиссером, ма. Буду снимать фильмы и стану, как Тарковский».
«Интересная профессия, но Тарковский такой один, а неизвестных нищих режиссеров знаешь сколько? Это очень нестабильная профессия в этой стране».
«Хочу быть археологом и ездить на раскопки в Египет».
«Хорошая мечта, сынок, но вряд ли в этой стране этим можно заработать».
Я думал, что, когда окончу школу, мама даст мне веревку с мылом и с улыбкой скажет: «Это самый верный путь, сынок».
Но все было гораздо прозаичнее. В одиннадцатом классе я победил на областной олимпиаде по английскому языку и меня пригласили без экзаменов учиться в педагогический университет на факультет романо-германской филологии. Это был единственный более-менее приличный государственный вуз, где я мог бесплатно учиться. И я согласился, потому что платное обучение моя мама бы не потянула.
Так что профессию я, честно говоря, не выбирал. Как и большинство моих знакомых сверстников. Чаще всего они просто поступали абы куда, лишь бы учиться бесплатно, а что делать дальше – непонятно. Вообще, дожив до двадцати, я понял, что не знаю, чего хочу, и как будет развиваться моя жизнь, когда меня выпустят из стен родной альма-матер. У меня даже профессии нормальной не будет, только диплом с синей картонной обложкой и четыре года потерянного времени.
И что мне делать после универа, я вообще не представлял. Идти работать в муниципальную школу учителем английского? Это нищета, унылая серая жизнь и ненависть к работе.
Что касается моей мамы, то «в этой стране» она стала бухгалтером и всегда говорила, что это хорошая профессия, которая приносит деньги. Какие-то деньги мама и правда зарабатывала, вот только на работу ходила, как на каторгу, и я ловил себя на мысли, что спустя несколько лет меня ждет та же участь.
***
– Привет! Ты же Нарек?
Я остановил в раздевалке невысокого парня кавказской наружности. Он был щуплый и слегка сутулый, с густой черной бородой, которая совсем не сочеталась с его детским и безобидным лицом. Окажись Нарек в толпе широкоплечих кавказцев-борцов, он бы выделялся среди них, как чихуахуа в стае волков. Парень, который выступал в «Открытом микрофоне», учился со мной в одном вузе. Я видел его чуть ли не каждый день в столовой, в коридорах, и сегодня после второй пары наконец решился подойти к нему.
Нарек забрал у гардеробщицы черное пальто и вопросительно посмотрел на меня.
– Видел тебя в последнем сезоне «Открытого микрофона», – сказал я, вспомнив видео, которое смотрел на паре. – Очень круто!
Губы Нарека разошлись в улыбке, и он коротко кивнул.
– Шутка про кавказскую семью вообще огонь! И как тебе в гостях у девушки предложили поесть на полу…
– От души! Вообще этот бит для второго этапа был еще смешнее, но его сильно порезали редакторы, и получилась лажа. Впрочем, ты сам видел, что потом в финале меня слили.
Нарек накинул пальто и протянул номерок гардеробщице.
– Я, кстати, тоже выступаю в «Стендап-баре», – сказал я. – Может, видел меня в понедельник?
Нарек покачал головой, и интерес в глазах, с которым он на меня смотрел в первые секунды знакомства, сразу же пропал. Он развернулся и зашагал к лестнице, которая вела к выходу из университета.
– Я слышал, что вы собираетесь сегодня в «Кофемании», – сказал я, догнав его на ступенях. – Армен советовал к вам обратиться, чтобы вы мне с материалом помогли.
– Арик советовал? – В голосе Нарека послышалось то ли недоумение, то ли раздражение.
Несмотря на то, что я с ним разговаривал, мой новый знакомый и не думал останавливаться. Он продолжал идти, ускорив шаг, как будто меня рядом не было. А я спешил за ним.
– Ну да. Я это… написал новых приколов минут на десять. Хотел вам показать. Может, поможете, подскажете, как докрутить…
– Ну, если Арик сказал, то приходи, ага.
– Я Даня…
Я протянул ему руку, но Нарек, не обратив внимания, быстро проскочил через турникет мимо охраны и вышел из здания вуза через массивные деревянные двери. А я остался стоять с вытянутой рукой, глядя ему вслед.
В груди зашевелился неприятный холодок. Не такого знакомства я ожидал, конечно. Надеюсь, что другие комики окажутся более приветливыми.
***
В кофейню я пришел за полчаса до назначенного времени – с распечатанными на бумаге новыми шутками.
Внутри практически никого не было. Трое студентов уткнулись в ноутбуки и почти не разговаривали между собой. За столиком у окна ворковала молодая парочка. Было очень тихо и спокойно. То, что надо для работы.
Я занял свободный столик и разложил перед собой листы с написанными монологами. От аромата свежеиспеченных круассанов меня клонило в сон, но я сосредоточился и начал перечитывать написанное. То, что мне казалось спорным, несмешным, нелепым, я подчеркнул красной ручкой и сделал пометки на краях листа.
Я занимался комедией всего два месяца, но очень быстро понял, насколько это изнурительный и местами просто каторжный труд! Чтобы придумать смешной монолог, приходилось основательно шевелить извилинами: крутить мысли так и сяк, стараться смотреть на жизненные ситуации под разными углами и находить в этих ситуациях что-то смешное.
Причем, смешное надо было находить во всем: в таксистах, в девушках, в родителях и даже в смерти!
Ожидая комиков в кофейне, я выпил первую кружку американо.
Вот только в оговоренное время никто не пришел.
Ни в семь ноль-ноль. Ни в семь-пятнадцать. Ни в семь-тридцать.
От недосыпа у меня уже гудела голова, и я боялся закрывать глаза, чтобы нечаянно не уснуть за столиком. Честно говоря, я слабо представлял, как буду писать шутки в таком состоянии.
Время шло, а комиков все не было.
Без двадцати восемь я написал в «Вотсапп» Армену. Он не ответил ни через пять минут, ни через двадцать пять.
Я осушил уже третий стакан американо и выпил бы еще, если бы у меня не кончились деньги. В полдевятого я расплатился за кофе и ушел.
Когда я подходил к автобусной остановке, взгляд зацепился за знакомые силуэты на противоположном конце улицы. Прямо через дорогу, на летней веранде «Макдоналдса», за столиком сидел Нарек в окружении других комиков. Я узнал их сразу: это были звезды «Стендап-бара», те, кто уже «засветился» на ТВ, под чьими именами на афише писали «Участник «Открытого микрофона» на ТНТ». Комики смеялись и о чем-то оживленно болтали. Их голоса звучали громче рева проезжающих машин.
Я смотрел на знакомые лица так долго, что не заметил, как передо мной по дороге пронесся курьер на желтом мопеде, окатив меня из лужи.
В этот момент я будто снова ощутил все то, что чувствовал на сцене в «Стендап-баре»: комок в горле, жжение в носу и острое желание провалиться под землю.
Смахнув с лица грязную влагу, я сел в первый подъехавший автобус.
***
На следующий день я проснулся с головной болью и ощущением горькой обиды. Чтобы не тратить время на общение со мной, «арменовские» комики собрались в грязном и шумном «Макдоналдсе», где не то, что писать шутки – общаться часто невозможно! И хрен с ними, переживу. Возможно, я и впрямь пока что не дорос до того уровня, чтобы «разгонять» шутки с опытными комиками. Или просто рылом не вышел для их звездной тусовки.