Олег Гайдук – Стендап-комик (страница 2)
Кирыч – храни его Господь! – приходил на каждый мой открытый микрофон. Он терпеть не мог слушать местных комиков, но как лучший друг сопровождал меня на каждом выступлении и стойко высиживал от начала до конца.
– Знаешь, в чем твоя проблема? – Сев под навес автобусной остановки, Кирыч закрыл зонт и положил его на скамью. – Мне кажется, что в твоих монологах не хватает боли.
– В смысле?
– Ну, смотри. Все эти комики, которых мы сегодня видели на сцене, безнадежные чмошники. Во всяком случае, по их рассказам складывается такое впечатление. Девушки им не дают, работа – полное говно. Их жизнь – сплошная боль! А ты…
Кирыч смерил меня оценивающим взглядом, словно увидел впервые в жизни, и вынес неутешительный вердикт:
– …ты просто хороший мальчик. Кто будет смеяться над таким?
Я пожал плечами.
– А еще на сцену очень часто выходят откровенные психи и творят такую дичь, что хочется вызвать им «скорую». Я как-то был с одной подругой на стендапе в другом баре. Какой-то идиот на сцене вытащил из рюкзака женские трусики, обмазанные шоколадом, и начал этот шоколад слизывать. Прямо с трусов! Я чуть лицо себе ладонью не разбил!
Я моментально представил себе этот сомнительный перфоманс – и поморщился.
– И таких придурков в комедии – до фига и больше! Тот, что с трусами, был уверен, что его номер офигеть какой смешной! А в зале люди пивом подавились!
– Что ты хочешь этим сказать?
– Что в юморе часто выигрывают либо фрики, либо лузеры. Посмотри, сколько толстых, кривоногих, косых и просто некрасивых людей выходили сегодня на сцену. Как психолог говорю тебе: они все глубоко несчастны! Потому и лезут в этот ваш стендап, чтоб компенсировать свою убогость!
Я скомкал грязную салфетку и плавным броском отправил ее в урну.
– Злой ты.
– Я просто всегда трезво смотрю на вещи, – сказал Кирыч.
– То есть, чтобы делать хорошую комедию, мне надо стать несчастным?
– Настолько, насколько это возможно, бро.
Я кисло улыбнулся.
– Впрочем, ты уже сейчас к этому близок, – сказал Кирыч. – Тебя гнобили в школе, девушки ни разу не было, папаня твой сбежал от матери, когда ты был еще совсем младенцем…
– Хватит.
– Ты воспитан женщиной, а значит – робкий, мягкотелый, склонный угождать…
– Завязывай!
– …а после универа ты, скорее всего, пойдешь учителем работать. Потому что, а куда еще с такой профессией, с таким характером?
– Заткнись!
– Ты будешь очень бедным, никому не нужным…
Я скрипнул зубами и взорвался:
– Да пошел ты в жопу! Зато я не впариваю людям всякие сомнительные бизнес-тренинги и «Марафоны счастья»!
– Кирилл?
Неожиданно возле нас нарисовалась девушка в красном платье – та самая красотка с каштановыми волосами, которую я приметил в зале со сцены. Незнакомка вопросительно посмотрела на Кирыча. Мой друг вскочил со скамьи и натянуто улыбнулся.
– Даня, познакомься, это Настя. Настя, это – Даня. Мой друг детства. Подожди, пожалуйста, возле «Магнита», я уже такси нам заказал.
Кирыч вручил ей свой зонт. Девушка по имени Настя кивнула и отошла от нас в сторону гипермаркета. Кирыч улыбнулся ей вслед, а когда повернулся ко мне, улыбка на его лице застыла злой гримасой.
– Идиот! Я же помочь хотел!
– В жопу пошел! – прошипел я.
– Какой вообще у тебя план с этим твоим стендапом? Нафига ты этим занимаешься? – спросил Кирыч, сбавив тон.
– Ну, для начала я хочу бы попасть в «Открытый микрофон» или «Камеди баттл» на ТНТ. А в перспективе – записать сольный концерт, – ответил я.
Кирыч вздохнул.
– А ты не мог найти себе в жизни занятие попроще? Си Плюс-Плюс освоить, например? Дизайн? Машины научиться ремонтировать? В биткоин, прости господи, вложиться? Явно больше шансов заработать, чем комедией!
Я смерил Кирыча мрачным взглядом, и он махнул рукой.
– Чтобы создавать хорошую комедию, тебе нужен жизненный опыт и желательно негативный. Говорю тебе: у комиков полно проблем, их жизнь – дерьмо! А тебе на что жаловаться? Живешь с мамой, одет, обут, накормлен и в целом ни о чем не паришься. Учишься не в самом плохом вузе города. Бесплатно. И о чем тебе шутить? Где боль?!
Я посмотрел на Кирыча и не нашелся, что ответить. Несмотря на то, что мой друг совершенно не умел подбирать слова и очень часто обижал меня своей неандертальской прямотой, в общем и целом, он был прав.
– Тебе нужно поесть говна, без этого никак! – резюмировал друг. – Живи, смотри вокруг, набирайся впечатлений. Не знаю… в армию сходи, в качалку запишись, напейся, подерись, в конце концов! Может, что-нибудь толковое напишешь на основе пережитого.
Утомившись от разговора, Кирыч поднялся со скамьи и бросил взгляд в сторону стоящей возле гипермаркета красотки.
– Или с девушкой хотя бы познакомься. Но боюсь, что для тебя это страшнее, чем на сцену выходить.
– Спасибо, бро. Что бы я делал без тебя.
Кирыч вдохнул и положил ладонь мне на плечо.
– Ладно, прости. Я не со зла. Просто я сам уже запарился ходить к тебе на выступления и слушать тишину.
Кирыч похлопал меня по плечу и удалился к новой знакомой. Я не стал запоминать ее имя, потому что даже Кирыч уже завтра его не вспомнит. Какое-то время новоиспеченная парочка о чем-то мило болтала возле входа в магазин. Потом подъехало такси, и Кирыч с девушкой уехали.
Г
лава
2
Как ни странно, Кирыч мне действительно помог. Его циничная прямота вызвала во мне такую обиду и такую искреннюю злость, что это чувство стало топливом для моего творчества. За ночь я настрочил еще одну страницу новых шуток. Их я собирался показать сегодня в «Кофемании» опытным комикам.
Я не то, чтобы горел желанием послушать их советы. Мне, скорее, очень хотелось влиться в комедийную тусовку «Стендап-бара». Стать что называется своим. Писать шутки в одиночку и глотать пыль после каждого провала на сцене было невыносимо. Мне нужна была поддержка тех, кто знает эту кухню изнутри, кто понимает эту боль и с кем я мог бы разделить все тяготы начинающего комика.
Перед походом в «Кофеманию» мне предстояло провести в весь день университете. Я сидел на паре по английской литературе и, спрятавшись за спины однокурсников, смотрел в наушниках на смартфоне последний выпуск «Открытого микрофона» на ТНТ. После бессонной ночи голова была, словно чугунная. Глаза слипались, и сосредоточиться на чем-либо еще мне было крайне трудно.
В «Открытом микрофоне» выступали комики из разных городов, и мне нравилось представлять, что когда-нибудь я окажусь на месте этих счастливцев. Соберу свои десять минут «беста» и покорю членов жюри и зрителей своим юмором. А потом буду давать концерты в разных городах и собирать полные залы!
От мечтаний меня отвлекла внезапно выросшая тень над моим столом. Я оторвался от смартфона, вскинув голову. Передо мной в поношенном твидовом пиджаке стоял преподаватель по английской литературе Оскар Петрович. Это был пожилой мужчина с щеточкой седых усов под носом и зачесанными на бок волосами. Толстые стекла больших круглых очков так сильно искажали его лицо, что оно казалось немного раздутым, как отражение в дверном глазке.
Я быстро вынул из ушей наушники и спрятал телефон в карман джинсов, чувствуя спиной любопытные взгляды сокурсников.
– Волошин, вам совсем неинтересно? – Оскар Петрович посмотрел на меня с холодным любопытством. – Или Энтони Берджесс для вас не самый выдающийся писатель, чтобы вы почтили его своим вниманием?
Он поднял книгу с моей парты и стал с любопытством разглядывать красную обложку.
– Джуди Картер, «Библия комедии». Чем только ни занимались студенты на моих парах, но Библию еще никто не читал.
По аудитории прокатились редкие смешки.
– Простите, – сказал я.
– Вы всерьез хотите заниматься юмором, Волошин? Нравится рассказывать пошлятину со сцены?
– Почему сразу пошлятину? Мы разное рассказываем.
Оскар Петрович не сказал ни слова. Он пролистывал «Библию комедии», останавливаясь взглядом на некоторых страницах, будто нашел для себя что-то интересное. Потом вернул книгу на парту и сказал:
– «Юмор – это жизнь. Это состояние. Это не шутки. Это искры в глазах. Это влюбленность в собеседника и готовность рассмеяться до слез…». Знаете, чьи это слова, Волошин?