Олег Фонкац – Зимняя сказка (страница 2)
– А закончится это как всегда! Наша весёлая компания отправится по направлению к Ратуше, чтобы подпоить звонаря до положения риз и как ты сама понимаешь, некому будет ударить в колокол с наступлением полночи.
– А разве колоколу положено бить в полночь?
– Конечно же нет, Бриджет! Если только тебе не всучили тайком золотой талер и не приказали держать рот на замке. И если ровно в полночь ударит колокол на часовой башне, это будет тем зловещим знаком, чтобы Хильда и Густав, с помощью древних заклинаний магрибских чародеев, похитили из рук задремавшего сочинителя клубок сюжета “Зимний сказки” и тогда пиши пропало.
Как раз в это самое время человек, беспечно спящий в кресле, перед угасающим очагом, проснулся, чувствуя озноб. Фантазия его не знала границ, но иногда была замутнена внешними звуками и назойливыми видениями. В то время, как окно его, в которое он пытался разглядеть бурную беседу двух, в общем-то, не злых дам, всё больше затуманивалось, покрывалось изморозью, затейливыми узорами и становилось досадным препятствием между ним, и ускользающим сюжетом “Зимней сказки”. И всё бы ничего, если бы сочинитель мог на время оставить свою незатейливую повесть и заняться делами более прагматичными, чтобы, например оплатить счета, купить своей подруге шубу из рысьего меха, который называют мягким золотом, хотя древние, такие, как Корнелий Тацит, относились к этому с презрением: “Они носят звериные шкуры”, – говорил он о германцах. Ну да ничего, нам тоже есть в чём их упрекнуть! Лучше, давай заглянем в таверну к старому полумифическому фламандскому королю и не будем думать о низком и суетном. А для это, всего-то и надо, пока “Зимняя сказка” будет чахнуть, предоставленная сама себе, взять самое заскорузлое гусиное перо и скрепя сердце нацарапать героическую новеллу о рыцарских турнирах, крестовых походах и славных победах. И тогда, Священная Римская империя откроет тебе доступ в Беренберг банк, это, что в Гамбурге, если вы не в курсе.
Глава 2
Очарование зимнего вечера
Если бы короля описывал самый лучший сказочник на свете, имя которого, даже нет нужды поминать всуе, все и так знают, кого я имею в виду, то царственной особе, без преувеличения досталось бы по всем статьям. И конечно же главным его качеством была бы глупость. Но наш скромный сочинитель не может себе позволить таких явных волюнтаристских выпадов. По сему, описанный им помазанник божий, обладает недюжинным умом, харизмой, и самое главное, доступностью, для представителей простого народа. И это, несмотря на то, что сочинитель сам всё выдумал, и до такой степени с первых же строк запутал сюжетную линию, что без лирических отступлений, намёков, аллюзий и снисходительности к нарочитой вычурности его слога, здесь не обойтись. Но посудите сами: вот наш вымышленный король сидит себе в тронном зале и так же, как и его создатель неотрывно наблюдает за снегопадом, который вот-вот завлит столицу его славного королевства и жизнь, в ожидании праздника, на неопределённое время замрёт. И вместо того, чтобы подумать об увеличении армии дворников, он подходит в задумчивости к высокому стрельчатому витражу и разглядывает себе, пребывая в восторженном оцепенении, совершенную форму шестиугольной снежинки, удачно расположившейся на краю подоконника, в некой защищённой выемке, в алькове, я бы сказал, которая и не тает, и остаётся недосягаемой для хлопьев слипшегося снега, падающих с небес. И что же происходит в его царственной голове, в этот момент? Вряд ли он думает о том, как другой венценосец, какого-нибудь соседнего государства, сетует на нескончаемую пургу, что уже становится непреодолимым препятствием для ведения военных действий, и чугунные пушки тонут в сугробах, порох отсыревает, фитильный замок любой аркебузы, со спусковым механизмом, грозит заржаветь и прийти в негодность. “Не написать ли письмо в Трансильванию могущественному королю Матьяшу, моему любезному кузену” – думает воинственный монарх – “поговаривают он недавно закупил для своих мадьярских пехотных полков хорошую партию, так называемого, огнестрельного оружия, что, конечно-же говорит о его дальновидности”. Стоп, дорогие мои, эдак мы с вами далеко зайдём и окончательно запутаемся. Одних только королей в этой главе уже целых три и, как минимум, один из них вымышленный и отличается непреодолимой склонностью к рефлексии, в то время как события разворачиваются сами по себе и, кажется, никто не несёт за них никакой ответственности. Тусклое зимнее солнце неумолимо клонилось к закату и для короля (ах проклятая забывчивость, мы не позаботились дать ему имя) и для короля, это было любимое время зимних суток. Увядающий день, сияющий последними лучами гаснущего светила, скрывался, словно драгоценный камушек в бархатной шкатулке надвигающегося вечера. Длинные тени от высоких готических стульев ложились на клетчатый каменный пол и Людвиг (разве я вам ещё не назвал его имени, ну конечно же Людвиг, неужели вы думали, что я назову его Ульрих) прислушивался к таинственным звукам, живущим полноправной жизнью в королевском дворце, а так же к шуму времени долетающего с городских улиц. Именно в это мгновение он обратил внимание на проносившуюся за витиеватой чугунной оградой пейзажного парка, утонувшего в снегу, карету, в которой ехали в направлении Заколдованного замка Хильда и Густав, преследуя свои коварные планы. Как он мог разглядеть с такого расстояния маленькую точку мчащегося экипажа, спросите вы. Без мощной оптики, здесь было бы не обойтись. И действительно, правда ваша, всё очень просто, не премину ответить я, и это по той лишь причине, что в друзьях у него был сам великий Галилео. А уж у него-то этих телескопов да рефлекторов несметное множество. Неужели вы думаете ему стало бы жалко одного прибора, скажем, в качестве новогоднего подарка, для его порфироносного друга и покровителя. И потому как Людвиг имел привычку любоваться закатами из окна самой высокой дворцовой башни невооружённым взглядом, точно с такой же прилежностью, прильнув своим королевским оком к изумительному окуляру подзорной трубы, наблюдал и за, уже известной нам, встречей Петера и забулдыги Томаса, которые вот-вот, должны были зайти внутрь таверны “Гусь и вертел” и совершенно скрыться из виду. Ну что ж, тогда он переводит свой взор туда, где две, не совсем настоящие ведьмы, привлекают внимание Его Величества и он пытается прочесть по губам, о чём же они там спорят. Но за спиной у короля Людвига, вдруг, выросла величественная фигура его дворецкого Вальтера, который был настолько невозмутим и серьёзен, что со стороны, иногда, казалось, что это он король, а вовсе не наш созерцатель снежинок и сказочных закатов.
– Ваше величество! Время ужина. Прикажите подавать?
Король вздрогнул и, недовольно поморщившись, заметил:
– Дорогой Вальтер, как же ты можешь испортить очарование зимнего вечера.
– Позвольте вам заметить, что в прошлый свой визит, господин Парацельс не советовал вам по долгу разглядывать просторы королевства в подзорную трубу.
– Ну-ка, напомни, чем он это мотивировал, – с наигранным притворством, что запамятовал, спросил король.
– Как и любой врач, он находил это вредным для Вашего драгоценного здоровья.
– Какого здоровья?
– Ментального, Ваше Величество. Если Вы будете знать досконально всё, что происходит в Ваших владениях, то вряд ли Вам это принесёт пользу, не говоря уже об удовольствии.
– Вообще поговаривают, что твой Парацельс – хитроумный шарлатан.
– Не без того, – согласился дворецкий, – а кто сейчас не шарлатан?
– Согласен с тобой, мой друг. Но твой докторишко дважды шарлатан.
– Это почему же? – в свою очередь удивился Вальтер.
Тонкий ценитель природных явлений снял с себя, надоевшую ему за целый день, пурпурную мантию с горностаевым подбоем, бросил ею на перила винтовой лестницы, ведущей на крышу башни и переложил корону с себя на голову своего дворецкого. Казалось, что этот золотой венец должен был придать Вальтеру ещё больше величия, но, как не странно, вид у него сделался глупым и простоватым. По всей видимости, не каждый может вынести бремя власти, сохраняя собственное достоинство. Впрочем, это не новость.
– Но посуди сам, как этот маг и волшебник мог мне, что-то советовать, если он уже умер пол века назад.
– Но в том не его вина! Это сочинитель всё напутал. Он не следит за сюжетом, забывает, иногда, давать имена своим персонажам. Скажу Вам по секрету, я с трудом выпросил у него собственное имя, а не то Вы бы на протяжении всей сказки, так и обращались ко мне, как-нибудь, “эй любезный или, как там вас, не пора ли трапезничать”.
– Кстати, что с ужином? – вдруг вспомнил проголодавшийся король.
– Всё остыло, Ваше Величество. Но могу предложить бокал кьянти, пока я буду накрывать на стол.
– Белое?
– Нет, что Вы, красное.
– Правильно, Вальтер! Вино должно быть красным, но кто-то добавил “и Бургундским”.
– Это подношение к грядущему Рождеству от сеньора Галилео. Профессор очень рекомендует. “Вино – это вода, вобравшая в себя цвет солнца” – говорит нам член академии рысьеглазых, и добавляет, торжественным и напыщенным слогом, – “солнце, своим притяжением управляющее целым хороводом планет, ещё успевает подумать о созревании виноградной грозди, словно нет на свете ничего важнее этого…”.