Олег Филатов – Комплексное исследование. «Судьба цесаревича Алексея». Отдельные аспекты истории России (1918—1988) (страница 7)

28 июня 1918 года майор Куроки в Харбине конфиденциально ставит обоих в известность «для дальнейшей передачи поборникам монархической идеи в глубине России»: в Токио заверили, что, «если русскому императору понадобится совершить переезд по японской или контролируемой Японией территории, ему будут оказаны достойные приемы и поддержка» .

Там же читаем в главе 14. «Маршрут последний: Екатеринбург»: «…Из Петрограда, Москвы и южных районов страны (Дон, Кубань) зачастую по подложным документам и под вымышленными именами, группами и в одиночку пробираются и оседают в Тобольске и Тюмени активисты ушедших в подполье монархических и иных контрреволюционных кружков и групп. Позже Мельник-Боткина писала: «Надо отдать справедливость нашим монархистам – они напрягали все усилия, чтобы организовать спасение их величеств. Петроградская и московская организации множество своих членов и послали в Тобольск и Тюмень, они там жили и готовились месяцами, скрываясь под чужими именами» .

В Тюмени появился князь Львов, бывший глава Временного правительства. Вызванный в местный Совет, он сказал, будто приехал «по лесопромышленным делам», после чего был отпущен и тотчас исчез. Появляются в Тобольске и просят допуска в губернаторский дом представители западных дипломатических миссий». Там же в главе «Рыцари Самодержавия» читаем:». Тайно понукаемые из губернаторского дома, монархические группы готовятся к выступлению. Их активность в Тобольске особенно возросла в конце семнадцатого – начале восемнадцатого года. К этому году монархисты располагали в Западной Сибири крупными денежными средствами, боевыми кадрами (главным образом бывшие офицеры и жандармы, активисты распавшихся после Февраля черносотенных организаций). Они находили опору в реакционно настроенных слоях местного населения – среди кулаков, торговцев, чиновников. Советская власть в этих районах еще не окрепла, кое-где не сразу и установилась. В центре Временного правительства уже нет, а на местах его органы власти и агенты продолжают действовать. В Тюмени на одной улице располагаются два штаба: один записывает в Красную гвардию, другой вербует в белые банды. Отпору концентрирующимся в губернии силам контрреволюции препятствуют меньшевики и эсеры, имеющие большинство и в Тобольском, и в Тюменском Советах…».

«Город осаждён».

«Как раз на екатеринбургский период заключения Романовых и приходятся наиболее яростные попытки их освобождения, предпринятые и внутренними и зарубежными силами контрреволюции. Еще в конце апреля 1918 года екатеринбургские условия охраны Романовых казались не в – сравнение надежнее Тобольских. Но уже через месяц разница почти сходит на нет. А вскоре дело обернулось так, что из Екатеринбурга Романовым даже легче было бы ускользнуть, чем из Тобольска. Там в случае бегства им, пришлось бы преодолевать тысячи верст; тут же по отличным, густо разветвленным путям до белочехов и дутовцев рукой подать. Один из цитируемых здесь авторов, В. Александров, повествует: спустя много лет после описываемых событий, он встретил в Каннах бывшего белого офицера Соколова, владельца ресторана в том же городе. Весной и летом 1918 года этот человек в составе обширного круга заговорщиков участвовал в подготовке освобождения царской, семьи из дома Ипатьева. Соколов отчетливо помнит, как включились в эту операцию люди Текинской («дикой») дивизии, участвовавшей в свое время в корниловском мятеже. После подавления мятежа арестованные содержались в Быхове под охраной Текинского конного полка и Георгиевского батальона. В феврале 1918 года генералы бежали из Быхова, текинцы во главе с Корниловым прорвались на Дон, в Новочеркасск.

Соколов признался своему собеседнику, что весной и летом 1918 года текинцы по тайному приказу Деникина и Алексеева рассеялись по Уралу, притаились в екатеринбургских предместьях, стягивая на подступах к дому Ипатьева невидимый пояс осады, прежде чем покинуть, наконец, город, чего настойчиво требовали от них местные власти, Жильяр и Гиббс (как рассказал тот же бывший офицер Соколов) неоднократно обращались к британскому консулу в Екатеринбурге Томасу Рестону, спрашивали у него советов и указаний, просили принять меры в защиту царской семьи… Дело в том, что «шуаны русской контрреволюции», численность которых В. Александров оценивает в 5 тысяч человек, были в то время рассредоточены по нескольким городам: в Казани, Симбирске, Перми, Алапаевске и Екатеринбурге. В частности, среди участвовавших в заговоре, и повиновавшихся консулу Рестону, был сербский батальон под командованием майора Благотича, охранявший в Казани золотой запас Государственного банка России, еще в 1915 году вывезенный сюда из Петрограда. Зафиксированы несколько попыток антантовских офицеров проникнуть в Ипатьевский дом: в одном случае с подложным «разрешением Москвы»; в другом – с подделанным пропуском Уральского Совета; в третьем – со ссылкой на необходимость проконсультировать с бывшим верховным главнокомандующим план союзнических операций лета 1918 года. А тут еще набежала в Екатеринбург многочисленная императорская родня, в том числе группа великих князей, ранее высланных из Петрограда в Вятку. Они притаились в городе и подключились к участию в заговорщических кружках, интригуя и подстрекая. Из членов императорской фамилии оказались в Екатеринбурге великие князья Сергей Михайлович, Игорь, Иван и Константин Константиновичи; князь Палей; великая княгиня Елизавета Федоровна (сестра царицы); сербская королева Елена Петровна. По постановлению Уральского Совета все они были 20 мая 1918 года отправлены в Алапаевск, в 170 верстах от Екатеринбурга. Там их разместили под охраной в каменном здании так называемой Напольной школы, на краю городка.

На этом общем фоне внушает тревогу слабость охраны особняка. Ее боевые качества неопределенны. Стража дома – энтузиасты революции, но оружие у них устарелое, обращение с ним неумелое, многие прежде – винтовку в руках и не держали. «Стоят люди у пулемета, а стрелять из него не умеют, – вспоминал позже Авдеев. – Делали мы так: ставили к пулемету пост и тут же принимались его учить, как с этим оружием обращаться».

Приведём данные о наличии тайных офицерских организациях на территории России в период гражданской войны и далее.

«…Борьба русского офицерства против антинациональной власти не ограничивалась белыми фронтами. Уже в первые месяцы большевистской власти в крупных городах развернулась деятельность тайных антибольшевистских организаций, постепенно сплачивавших вокруг себя опоминающихся от апатии офицеров. Организации эти создавались самыми разными антибольшевистскими силами – от монархических до эсеровских, но во всех них основной костяк составляли офицеры.

В целом их можно разделить на четыре типа: 1) «политические» организации различного толка с активным участием офицеров, 2) чисто офицерские организации «общебелогвардейского» характера, 3) вербовочные (в т.ч. и созданные непосредственно руководством добровольческого движения) – для отправки офицеров и добровольцев в белые армии, 4) организации, состоявшие главным образом из офицеров, мобилизованных в Красную Армию и служащих в различных штабах и управлениях, связанные с белым командованием (появились несколько позже). Выше уже рассматривались те из них, которые послужили базой возникновения фронтов Белого движения. Численность подпольных организаций в начале 1918 г. по всей стране составляла около 16 тыс. чел. Осенью 1918 г. активно действовал «Всероссийский монархический союз». В течение почти всего 1918 г. – Гвардейская офицерская организация, члены которой проникли в 1-й корпус Красной Армии (ротмистр фон Розенберг) и Самаро – Волжскую флотилию (Билибин), имевшая тесную связь с монархической группой Н. Е. Маркова 2-го (полковник фон Штейн и др.). Она делилась на пехотную и кавалерийскую группы, возглавляемые генералами (летом арестованы), секретарем кавалерийской группы был полковник бар. Таубе. Московская организация (прис. пов. Полянского), предпринявшая единственную реальную попытку освобождения императорской семьи, послала в Сибирь отряд в 30 ч (в т. ч. 10 офицеров Сумского гусарского полка) во главе с ротмистром Лопухиным. Целый ряд офицеров из московской организации по спасению царской семьи погиб в Сибири при попытке ее освобождения. Во главе наиболее крупной монархической организации германофильского толка стоял последний командир Гренадерского корпуса ген. Довгирд при начальнике штаба ген. фон Дрейере (в ней состояли, в частности, практически все находившиеся тогда в Москве офицеры Сумского гусарского полка – 18 человек) … Всего за 1918 г. в 20 губерниях центральной России произошло 245 крупных выступлений и было раскрыто 142 организации, за 7 месяцев 1919 г. – 99 восстаний и было обнаружено ЧК 270 организаций, более трети из которых чисто белогвардейских. Офицеров, чье участие в Белом движении ограничилось подпольем, было не более 7 тыс. Поскольку расстреливались практически все схваченные участники подпольных организаций, а абсолютное большинство уцелевших пробралось потом в белые армии, лишь очень немногие из них (не более 10%) эмигрировали…».