Олег Ермаков – Предчувствие сказки (страница 3)
Хлеб насущный… насущный… Да, вот молитва у них хорошая. Даждь, и точка.
Хоровод продолжается. Озадаченных-озабоченных то прибавляется, то убавляется. Прохожие тормозят, спрашивают, качают головами, показывают детям, снимают на телефоны… Вдруг это показалось полной шизой: из восьмидесятых-девяностых если глянуть – и представился советский добротный телефон, который надо снять с рычажков и фоткать. Что бы молвил Хармс на это? Известна его паническая… мм… как сказать-то?.. паническая нелюбовь к телефону. Говорят, прятал телефон под подушку. Еще и электричество у него… было… было… в недрузьях… в недругах… Недруг мой электричество. Ну а эти… гад… гад-жеты? Ползучие… Как это говаривает Кочерыжка с Савеловского? Я в шоке. Хармс был бы… пребывал бы… в шоке. Да, глядишь, как шастают мужики и бабы и говорят, говорят, говорят, говорят. Говорят. Ненасытно. Как будто сами с собой. Ан нет, вон гад-жет. Или незаметный… Оно, конечно, удобно. В экспедицию можно не таскать тяжелые фотоаппараты, диктофоны, магнитофоны… как они таскали, перли… чтобы записать какую-нибудь бабку… уже почти вымершую. Или… или прозрачного дедусю… Но таких, как отцу тогда встретилась, уже днем с огнем не найти. Это было сокровище… олафа…
Он пожевал губами. Повторил, чтобы лучше распробовать. Дураки сразу думают про прочих шведов. Это тест такой… Святой или дар, награда?.. Олафа.
Так. Менты. Появились. Двое. Рослые, с закатанными… нет, просто с короткими рукавами… рубашки такие, как футболки, черные, окаймленные полосками цвета флага, в полусапожках… этих… как их… бутсах… нет, короче… В кепи с козырьками длинными… Накачанные… В бронежилетах, с кобурами на поясе. Форма какая-то… Менты былых времен были понятнее. А эти… Что-то неуловимо… немецкое? То ли американское? При нынешней-то ненависти к тем и другим… раздвоение разума налицо. Шиза. Шизо-эпоха наступила. И авто, небось, «форд». Телефоны тоже вражеские… Но гордость своя, нашенская… И ненависть ко всему этому ненашенскому… Любовная ненависть.
Бабенки уже давали объяснения.
Облак подобрался, ссыпал яичную скорлупу в урну, хлебные крошки отправил в рот, утер усы, отряхнул бороду. Хотелось поскорее унести ноги. Аллергия на людей в форме, что поделаешь. За это время приходилось столько раз с ними сталкиваться, насмотрелся на методы и привычки.
И только он хотел уже подняться и убраться восвояси… хм… восвояси… А где его
– Ассалям алейкум, отец!
Облак взглянул на него.
Парень кивнул головой в велосипедном или хоккейном, не поймешь, шлеме на лужайку.
– Стряслось чего-то, да?
Он приглушил свою музыку гор, кишлаков и степей, достал пачку «Кэмела», предложил сигарету и сам закурил, сдвинув шлем на затылок, а потом и вовсе сняв его и повесив на руль своего мотороллера или электрического велосипеда, да, видно, на электричестве, подкатил-то он бесшумно, если не считать заливистой солнечной музыки. Не попсовой, определил Облак. Какой-то хорошей, народной.
– Утята откуда-то взялись, – ответил наконец Облак.
– Мм?.. – протянул парень, затягиваясь.
На нем была желтая футболка с эмблемой бегущего страуса. И короб на его электровелике был желтый, с зеленой полосой. В общем, электростраус.
– Эти… – Облак не мог вспомнить наименования уток или гусей, оранжевых. – Которые… Их мамашу прогнал в пустыню отец, – вдруг выпалил он.
И сам удивился. Парень быстро взглянул на него.
– В смысле?
Облак почесал бороду.
– Агарь ее звали, – прочно вспомнил он.
– Кого? – не понял парень.
– Утку, – невольно ответил Облак и сам засмеялся.
Парень тоже заулыбался, но из восточной вежливости. Раз старик смеется, надо его поддержать. Уважай старших.
– Сказка какая-то? – спросил парень.
– Библейская, – уточнил Облак.
Парень кивнул.
– Хорошая книга. Старая… – Он прищелкнул пальцами, подыскивая точное определение: – Э-э, ветхая, да?
– А новая? – поинтересовался Облак.
Парень зацокал и отрицательно закачал головой.
– Э-э, там уже выдумыванье. Троиться в глазах начало, да? – энергично резал парень.
Облак вздохнул. Ему тоже захотелось закурить. Хотя завязал давно, в той, потусторонней уже, запредельной жизни. В прошлом столетии. В прошлом тысячелетии даже. Это он смог. Не то что с другой привычкой…
У Риты в руках появилась зеленая плошка. Она понесла ее на лужайку под взглядами полицейских и остальных, согнулась как бы в почтенном поклоне, и в этот момент утка, красновато-оранжевой масти, с белой головой и с белыми полосками на крыльях, истошно шипя, кинулась прямо на нее… вырастая в размерах… буквально делаясь величиной почти с женщину – и ударила ту клювом в лицо. Облак вздрогнул и поморщился.
– Ай-ё! – воскликнул доставщик, уронив сигарету и кинув свой велосипед, так что тот упал бы, если бы его не перехватил Облак, – а парень бросился на выручку Рите.
Утка не угомонилась, продолжала атаковать женщину, нанося ей удары в плечи, голову, та закрывалась обеими руками, взвизгивала.
Полицейские и остальные стояли, разинув рты. Доставщик быстрой еды… или как это… в общем, парень восточного обличья заслонил женщину и принял удары разъяренной утки на себя, но он успел сдернуть шлем с руля и на ходу водрузить его на голову, так что удары приходились на броню, лицо он закрывал. Ловко вмазал по утке и сбил ее воинственный лет. Тут уже женщина помоложе закричала, чтоб он прекратил. Полицейские тоже на него прикрикнули. Парень остановился с виноватой улыбкой. Рита держала обе ладони на лице. Ослепительная ее куртка была забрызгана кровью. Похоже, утка отдубасила ее серьезно. Бедная Сарра, внезапно пришло и другое имя. Облак подумал, что… а ведь Рита и вправду похожа на еврейку.
Появилась какая-то старушка, она салфеткой отирала лицо Рите-Сарре. Или Саре уже? Вскоре они и вовсе удалились. Облак провожал их взглядом… – с сожалением? Полицейские что-то выспрашивали у доставщика, он оборачивался, кивал в сторону Облака… Эх, надо было сразу смыться. Документов никаких не было… Последняя временная регистрация утекла… да время – оно же речка… а может, река… или даже три реки. Три реки… Типа Ганга и… Воглы. Днепра. И еще… Еще – Двины, Западной… А есть и Восточная? Ганг, Вогла, Днепр, Двина, Западная… Облак даже загибал пальцы в коросте. И тупо пялился на них. Четыре. Пять. Пять? Он встряхнулся, собираясь пересчитать заново, но увидел приближающегося курьера.
– Шайтан их побери, отец, что делать, э-э? – быстро проговорил он, сверкая узким агатом глаз.
– Проблемы? – догадался Облак.
– У меня регистрация… э-э…
– Утекла?
Парень кивнул.
– Нести просроченную? – спросил он потерянно.
Облак беспечно махнул рукой, мол, у него уже давно реки времен и народов унесли все документы.
– Я им сказал, что документы тут, в сумке… А бумага при мне, – объяснил парень. – Или дернуть?
Облак покачал головой.
– Догонят. На «форде». Повалят, как в Америке.
– Эх, лучше бы я уехал в Мексику, – с горечью пробормотал парень.
Облак посмотрел на него внимательно и согласился:
– А ты похож на ацтека, да…
– Отец, а ты на дервиша, – неожиданно заключил парень.
– Есть тут один музыкант, – припомнил Облак. – Кришна.
– Индус? – машинально спросил парень, явно озадаченный совсем другим, людьми другой национальности.
– Ну… по сути, да. Цыган.
Они пытливо смотрели друг на друга, Облак уже забыл, когда так долго не отводил взгляда от взгляда
И в это время внезапно раздался громкий глас:
– Люди, чё вы делаете, а?! Ну чё вы делаете!
Все обратили лица в сторону этого глашатая. А он очень громко вещал, чтобы все слышали. Это был какой-то прохожий в футболке, шортах, с серебристым ежиком волос, в больших темных очках, с рюкзачком.
– А чё мы делаем? – тут же спросил быковатый в легком камуфляжном костюме, с кожаной барсеткой на выпирающем крепком брюхе и с массивной золотой цепью на шее.
Мужчина в шортах на мгновенье задохнулся и выпалил:
– Попираете права птиц!
Полицейские оживились, тот, что снял кепи, надел ее, надвинув козырек на брови, второй упер кулаки в бока. Они вперились в мужчину в шортах.
– Да что вы болтаете! – воскликнула с возмущением женщина в кофейном костюме и темных очках, поднятых на макушку. – Мы их защищаем!
– От кого?! – потрясая руками, воскликнул мужчина в шортах.
– От кого, от кого, от машин! – ответил быковатый.
– Не надо их ни от кого защищать! Они сами лучше вас и меня знают свои права и обязанности. А главная у них обязанность – довести малых до пруда. И пусть ведут. Я такое уже видел. Идут и идут, машины останавливаются. Народ у нас вменяемый, блин.