Олег Быстров – Русская фантастика 2017. Том 2 (страница 33)

По верхушкам дубов пронесся ветерок, заставив ветви раскачиваться. Эсфирь обхватила колени руками, положила сверху подбородок.

– Это не могло быть. Это было.

– Да?

– Знаешь, что произошло потом? Маринер не успел даже ничего доложить или объяснить, его стащили с корабля и забили до смерти. Били ногами, прикладами, подвернувшимися железками, пока у него лицо в кашу не превратилось. А офицеры стояли и ничего не делали. Когда стычки с рубежниками закончились, они переправили останки на Данту.

– Кто тебе рассказал?!

– Корабела звали Томаш Мито. Я его видела пару раз. Папа летал разбираться с его делом, потому что жена дяди Томаша просила.

– И твой отец знает, почему он так поступил? Почему он… почему команда не выжила?

– Папа говорит, на фрегате был ценный груз. Никто, кроме высших чинов, не в курсе, какой именно, но его приказали доставить любой ценой. А когда корабль повредили рубежники, у дяди Томаша не осталось выбора. Папа уверен… и я уверена, что он спросил разрешения у команды, прежде чем взять энергии больше, чем обычно. Иначе фрегат недотянул бы. – Эсти разжала руки, прислоняясь к стволу. – Ты не думай, я не считаю маринеров хорошими только потому, что сама маринерка. У нас, как у всех, есть нормальные, есть с придурью. Может, кто-то и не погнушался бы вот так. Но не дядя Томаш.

– Мне жаль, – выдавил после паузы Джей. – Но, получается, теоретически это возможно?

– Теоретически – да.

Эсти уже не сердилась, но погрустнела, ощущая себя виноватой непонятно в чем, да и Джей, похоже, был не рад, что завел разговор. Чего он добился? Узнал, что некоторые корабелы убивают людей? Так и некоторые люди убивают людей. Ничего нового.

– Слушай, я чего начал, мне же на самом деле интересно про вас узнать, про тебя.

Лучи солнца, пробивая листву, светили сквозь молочные волосы Эсфирь, превращая ее в подобие бесплотного духа, в светлый мираж на малахитовом ковре. Но лицо и руки миража были бронзовыми от загара и оттого – плотными до дрожи. Джером лишь сейчас заметил, что шрамик в уголке правого века девушки совсем белый. Он один остался не тронут жарой и солнцем.

– Откуда это у тебя? – спросил Джей, непроизвольно вытянув руку и касаясь искалеченного кусочка кожи.

Девушка опустила глаза, пару секунд смотрела в землю, словно обронила там ответ и пытается его найти.

– Однажды нас уже поджигали, – сказала она. Голос звучал ровно и спокойно. – Только не корабль, а наш дом. Ни меня, ни папы в тот момент не было, мы увидели огонь издалека и вернулись. Я побежала в свою комнату, чтобы забрать папин подарок, у меня день рождения как раз был. Папа еле успел меня поймать, но я надышалась дымом и упала, а на полу валялись угли, вот я со всего размаху виском на уголек и угодила. У меня еще несколько шрамиков есть на теле, но этот самый заметный.

Джей вдруг сел очень прямо, будто палку проглотил. Краска заливала все его лицо по самые уши.

– Прости, – наконец пробормотал он. – Я не знал. А кто… кто вас поджег?

Девушка пожала плечами.

– Скорее всего, подростки из соседнего поселка. У них считается высшей доблестью сделать нам какую-нибудь гадость. Особенно у приезжих, тех, кого родители отправляют летом к родственникам на море. Ты ведь здесь тоже у родных живешь?

– Да, – ответил Джей, покраснев еще больше.

– А я свою шхуну год строила… – проговорила Эсфирь куда-то в пустоту. – Папа помогал, конечно. И дядя Кемал, когда свободен был.

– У тебя… – Джером помялся, но все-таки спросил: – Твоя мама, она жива? Просто ты об этом не говоришь.

– А я не знаю. Она ушла, когда я была маленькой.

– Как, куда ушла?

Эсфирь улыбнулась, печально и самую капельку лукаво.

– В полуночные моря.

– Куда?

Она указала пальцем на небо.

– Космос.

– Но… зачем?

– Ее позвали. Маринеры. Ты знаешь, сколько сейчас на Данте чистокровных маринеров?

– Нет.

– Ни одного. Они все ушли лет одиннадцать-двенадцать тому назад. Их и так оставалось сотни две, вряд ли больше. И когда старейшины позвали, все маринеры ушли вместе с ними. У чистокровных очень сильно развито… ощущение друг друга, что ли, они связаны энергией не только со своими кораблями, но и между собой. Гораздо сильнее, чем полукровки вроде папы или меня. Улетели куда-то, никто не знает, куда.

– И она, твоя мама, оставила твоего отца и…

– …и меня. Да. Но, понимаешь… ты не думай о ней плохо. Это было правильно, я так чувствую. Она любила меня, но ей было надо. Да я уже и не сержусь, скучаю. Меня сейчас гораздо больше другое волнует.

– Что?

– Папа. Он военнообязанный. Как и все корабелы старше восемнадцати. Он сказал, что его могут призвать. Джей, у тебя ведь отец военный, он что-нибудь говорил про войну? Как там? Будет она, не будет? Или правительство договорится с Зенором?

– А вы разве можете воевать? – удивился Джером. – На своих фрегатах? Я думал, у вас даже оружия нет, вы перевозками занимаетесь и торгуете.

– Можем, – нехотя, как показалось Джею, ответила Эсфирь. – Раньше, когда на Данте жили одни маринеры, между ними было много битв. Пиратство и все такое. Корабелы на многое способны, просто нас слишком мало для войн. Так что там с Зенором?

Джей задумался.

– Отец мне писал, но он редко обсуждает работу с семьей. Эвакуации пока не намечается, значит, наземных действий не ждут. Если что-то и будет, все решится в космосе. Пока вроде тихо. Чезаре, правда, считает, что Зенор с недели на неделю объявит нам ультиматум. А он все-таки в курсе высокой политики.

– Кто такой этот Чезаре? Ты уже второй раз его упоминаешь.

– Мой знакомый, старше меня. Журналист.

Эсфирь потянулась, вставая.

– Ладно, пойдем, – вздохнула она. – А то папа небось давно меня дома ждет.

Они принялись складывать покрывало и собирать остатки лесного пикника в корзину.

– Да все с тобой ясно. У тебя на лбу написано: «Я – идиот, влюбился в маринерку».

– Я просто ей помогаю!

– Ага-ага, – Ирвин расхохотался. – Каждый день, даже в выходные. А на друзей у тебя времени нет. Да нет, я что, мне, наоборот, интересно. Ты потом расскажи, как она по ночам-то? Если, конечно, не высосет из тебя все силы… в буквальном смысле.

И он закатился от смеха.

– Дурак, – разозлился Джей. – Иди ты!

– Это ты иди. К своей белобрысой корабелочке. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Джей выскочил от друга в ярости. Хотел оглушительно хлопнуть дверью, но в доме Ирвина все двери были автоматическими, так что они любезно раскрылись, выпуская посетителя.

Всю дорогу до причала Джей мысленно продолжал препираться с оппонентом, но, едва завидев песочный пляж и двухмачтовую шхунку, возле которой на корточках сидела девушка с банкой лака и кисточкой в руке, мгновенно забыл об Ирвине.

До обеда привычно работали втроем – Джей, Эсфирь и ее отец. А после, когда юноша намеревался продолжить работу, Эсфирь неожиданно появилась на пороге своей комнаты не в футболке и рабочем комбинезоне, а в развевающемся сарафане, раскрашенном во все цвета радуги.

– Я собираюсь полетать, – сказала она Джею. – Хочешь со мной? Если не боишься, естественно.

Тот неуверенно сглотнул.

– А на чем? Шхуна же еще не готова.

– На лодке. Видел, там, у пристани? Миниатюрная такая, с крошечной мачтой и парусом. Меня на ней папа учил управлять кораблями. Пойдешь?

Джей собрал в кулак все свое мужество, кивнул. Эсти обрадованно выпорхнула за порог и вприпрыжку побежала к морю.

– Садись вот здесь. – Лодка уже качалась на волнах, девушка указала Джею на небольшое сиденье на корме. – Не бойся, далеко не полетим. До двух лун, не дальше!

Бледный, белее висящего паруса, парень процедил сквозь зубы, что, разумеется, не боится, с чего она взяла.

– Ну что ж, тогда держись, мой отважный Джером, мы отправляемся!

Он хотел спросить, как она собирается плыть под парусом, если на море полный штиль, но не успел. Девушка встала посередине лодки и глубоко вздохнула.