Олег Берг – Альфа (страница 4)

Принесли стейк. Идеальный. С румяной корочкой, с розоватой серединой, источающий аромат, от которого рот наполнялся слюной. Артём взял нож и вилку.

— Ешь, — сказал Арчил. — А то остынет. Всё остальное — потом.

И Артём ел. Медленно, с удовольствием, чувствуя, как напряжение отступает, как мысли перестают скакать, как тело наполняется спокойной, уверенной силой.

«Бить, — подумал он, отрезая очередной кусок. — Сегодня я буду бить. А для этого нужно быть сытым».

За окном начинало смеркаться. До девятнадцати ноль-ноль оставалось чуть больше трёх часов.

Арчил, сославшись на дела, хлопнул Артёма по плечу, пожелал приятного аппетита и удалился в недра своего ресторана — туда, где гремели кастрюли, шипело масло и решались вопросы, невидимые глазу посетителя. Артём остался один. Стейк, овощи-гриль, лаваш, минеральная вода. И мысли.

Он ел медленно, задумчиво глядя в окно. За стеклом текла обычная московская жизнь: люди спешили по своим делам, машины гудели в пробке, где-то мигал жёлтым светофор. Мир, который не знал и не хотел знать о том, что сегодня в 19:00 для Артёма откроется дверь, за которой — либо пьедестал, либо пропасть.

И тут боковым зрением он уловил движение. За дальним столиком у окна сидела девушка. Она смотрела в ноутбук, экран которого бросал на её лицо бледно-голубоватый отсвет, и время от времени делала какие-то заметки в блокноте. Не в телефоне, не в планшете — в бумажном блокноте, что само по себе было необычно в эпоху тотальной цифры.

Артём не мог разглядеть её лица. Голова была наклонена к экрану, волосы — русые, с оттенком, который не определишь при искусственном свете, — закрывали щёку. Она была сосредоточена, полностью погружена в своё занятие, и в этой сосредоточенности было что-то... завораживающее. То ли наклон головы, то ли жест, которым она поправила непослушную прядь, — лёгкий, изящный, почти неосознанный. Артём поймал себя на том, что разглядывает её. Бесцеремонно. Долго. Как не позволял себе уже много лет.

Она вдруг подняла голову. Видимо, почувствовала взгляд — то самое древнее, почти звериное ощущение, когда кто-то сверлит тебе затылок. Она посмотрела не на него — в его сторону. Расфокусировано. В пространство. И на секунду, на одно короткое мгновение, он увидел её глаза.

Его будто что-то накрыло. Мягкое. Непонятное. Как тёплая волна, которая не сбивает с ног, а просто обволакивает и заставляет замереть. Это длилось ровно столько, сколько потребовалось ей, чтобы перевести взгляд из «пространства вообще» на «него конкретно».

Артём отдёрнул глаза. Быстро. Резко. Как мальчишка, которого застукали за подглядыванием в замочную скважину. Он уставился в свою тарелку, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Неужели покраснел? В тридцать три года? Чушь.

Он сделал глоток воды, стараясь придать лицу выражение глубокой задумчивости. «Я просто смотрю в окно. Я ни на кого не смотрю. Я ем стейк. Я взрослый серьёзный человек».

Девушка снова склонилась над ноутбуком. Возможно, даже не заметила его. Или заметила, но не придала значения. В конце концов, мужчины в ресторанах глазеют на неё наверняка каждый день.

Артём доедал стейк медленно, почти механически, лишь изредка позволяя себе короткие, осторожные взгляды в сторону дальнего столика. Она писала. Смотрела на экран. Снова писала. Один раз, кажется, улыбнулась чему-то своему — уголки губ дрогнули едва заметно, но Артём, к собственному удивлению, это заметил.

Вскоре подошёл Арчил. Постоял немного, оценивая пустую тарелку, и спросил:

— Что будешь на десерт, Артём-джан? Есть пахлава свежая, сам утром делал. Или чизкейк? Наташа говорит, у меня чизкейк как у нью-йоркского таксиста — неожиданно хорош.

Артём жестом попросил его присесть. Арчил, уловив смену настроения, опустился на стул напротив и подался вперёд, готовый слушать.

— Слушай, — сказал Артём, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — А что за девушка за тем столиком?

Арчил обернулся, посмотрел, и на его лице расцвела хитрая, заговорщицкая улыбка. Он наклонился ближе к Артёму, понизив голос до шёпота, хотя в зале, кроме них и девушки, никого не было.

— А-а-а, — протянул он с тем самым своим акцентом, который появлялся только в минуты особого оживления. — Слушай, Артём-джан, это подруга Наташи. Наташа сказала, что я веду дела как в средние века. Понимаешь? Говорит: «Арчил, у тебя ресторан хороший, но про него никто не знает, кроме тех, кто уже пришёл». Я говорю: «А зачем знать тем, кто не пришёл? Придут — узнают». Она смеётся. Говорит: «Вот поэтому тебе нужен пиар-миар-маркетинг». Во-о-от.

Арчил развёл руками, изображая человека, смирившегося с непостижимой женской логикой.

— Короче, она и есть этот пиар-миар. Её Лена зовут. Или Елена. Я не разобрал. Сидит третий день. Ничего не ест, только кофе пьёт. Что-то пишет, пишет, молчит. Я ей предлагал и шашлык, и долму, и хачапури — нет, говорит, спасибо, я на работе. Вах! — Арчил всплеснул руками. — На работе! А кушать кто будет, а?

Он посмотрел на Артёма и вдруг хитро прищурился.

— А почему ты спрашиваешь, а?

Артём пожал плечами, изображая полное равнодушие.

— Да так. Просто. Необычная девушка.

— Необычная, — согласился Арчил, поднимаясь. — Кофе пьёт и молчит. Очень необычная. Может, тебе пахлаву?

— Неси свою пахлаву, — усмехнулся Артём.

Арчил ушёл, а Артём снова посмотрел в сторону дальнего столика. Лена. Или Елена. Пиар-миар-маркетинг. Подруга Наташи. Сидит третий день, пьёт кофе и молчит.

Она оторвалась от ноутбука, потянулась, разминая затёкшую шею, и на секунду её взгляд скользнул по залу. По нему. Артём не стал отводить глаза. На этот раз — нет. Он просто смотрел. Спокойно. Без вызова. Без игры.

Она чуть заметно улыбнулась — непонятно, ему или своим мыслям, — и снова уткнулась в экран.

Артём отвёл взгляд первым. Но в груди, где-то под рёбрами, поселилось странное, забытое ощущение. Как будто кто-то тихо постучал в дверь, которую он давно считал запертой навсегда.

Пахлава оказалась действительно отличной.

Глава 2. Встреча

Артём достал телефон и открыл календарь. Адрес, скинутый Алисой, высветился на экране: Никитский бульвар, 7а. Усадьба графа Толстого. Дом Гоголя.

Он нахмурился. Место было известно — кто в Москве не знает Дом Гоголя? — но ничего заслуживающего внимания, по его разумению, там не было. Во всяком случае, ничего, что могло бы служить площадкой для встреч «влиятельных людей». Музей, сквер, памятник. Где там проводить закрытые переговоры? В буфете? В сувенирной лавке?

Район старой Москвы. Бульварное кольцо. Он решил приехать заранее. Осмотреться. Понять, куда ведут двери, прежде чем в них входить.

Артём напряг память, выуживая обрывки школьной программы, запылившиеся где-то на антресолях сознания. Гоголь. Второй том «Мёртвых душ». Сжёг. Кажется, именно здесь. Или не здесь? Он не помнил точно, но мысль зацепилась. Сжечь второй том. Уничтожить продолжение. Поставить точку там, где все ждали запятой.

Припарковаться рядом не удалось — Никитский бульвар жил своей вечерней жизнью, и каждое место было занято. Артём оставил Bentley на платной парковке в соседнем переулке и пошёл пешком. Вечерний воздух пах осенью, сырым асфальтом и чем-то неуловимым — может, историей, которой в этих переулках было больше, чем во всей его башне «Москва-Сити».

Сквер перед домом встретил его тишиной. Здесь шум бульвара отступал, глох, становился фоном. Артём остановился перед памятником Гоголю работы Николая Андреева — тем самым, «грустным». Писатель сидел, сгорбившись, закутанный в шинель, и смотрел в никуда с выражением человека, который уже всё понял и со всеми простился. В его позе не было величия. Была только бесконечная, выжженная усталость.

Артём задумался. Странный выбор места. Почему здесь? Что хотели сказать те, кто назначил встречу в доме, где человек уничтожил труд всей своей жизни?

— Артём Викторович.

Он вздрогнул. Не обернулся — дёрнулся, как от удара током. Голос раздался прямо за спиной, но Артём был уверен: никто к нему не подходил. Он стоял один посреди пустого сквера, и вдруг — голос. Тихий, вкрадчивый, без интонации.

Он обернулся.

Перед ним стоял человек. Не Коля. Другой. Невысокий, сухощавый, в тёмном костюме, который сидел на нём как вторая кожа. Возраст — не определить. Лицо — без особых примет, из тех, что забываются через минуту после того, как отвёл взгляд. Идеальное лицо для человека, чья профессия — быть незаметным.

— Артём Викторович, — повторил он с той же спокойной утвердительностью, — не желаете пройти и подождать в здании?

Артёму стало неловко. Он знал правило: приезжать на встречи раньше назначенного времени — признак дурного тона. Это выдаёт нетерпение. А нетерпение — это слабость. Но отступать было поздно.

— Да, да, конечно. Спасибо, — ответил он, стараясь придать голосу непринуждённость.

— Пройдёмте, Артём Викторович.

Они двинулись к дому. Человек шёл чуть впереди, но не как провожатый — скорее как тень, которая почему-то оказалась впереди хозяина. Дверь отворилась без скрипа, без усилия — словно ждала.

Артём переступил порог и оказался в прихожей. Сени.

Здесь было темно. Глаза, привыкшие к вечернему свету бульвара, не сразу адаптировались к полумраку. Тяжёлая деревянная дверь мягко закрылась за спиной, отрезая звуки города. Тишина стала плотной, почти осязаемой.