Олег Берг – Альфа (страница 3)

— Ба, — только и смог выдохнуть Артём.

Ирина усмехнулась уголком губ и приглашающим жестом показала на место рядом с собой.

— Коля, — сказала она, не повышая голоса, но так, что человек-гора мгновенно выпрямился, — иди погуляй немного. Мы с Артёмом Викторовичем поболтаем.

«Коля». Артём мысленно хмыкнул. Имя совершенно не вязалось с этой ожившей скалой. Впрочем, может, в этом и был смысл. Самая страшная вещь часто носит самое безобидное имя.

Он сел в салон. Дверь мягко закрылась, отрезав звуки паркинга. Внутри пахло кожей, деревом и чем-то ещё — тонким, цветочным, явно женским, но без сладости. Запах денег, которые не кричат о себе. Запах власти, которая не нуждается в подтверждении.

— Артём, — начала Ирина, глядя прямо перед собой, — тебе сегодня, поступит приглашение на встречу.

Она говорила утвердительно, но оставляла пространство для манёвра. Артём промолчал. Он решил не говорить, что приглашение уже поступило. Решил посмотреть, как будут развиваться события. Старая привычка: никогда не показывай все карты, даже если тебе кажется, что перед тобой союзник. Особенно если тебе так кажется.

Ирина, не дождавшись реакции, продолжила:

— Так вот. Будь очень осторожен. Слушай внимательно всё, что тебе будут говорить. Не упускай из внимания даже всякие мелочи. Вплоть до разговора о погоде.

Она сделала паузу. Артём ждал.

— Там каждое слово взвешено, — её голос стал тише, почти шёпотом, — каждая фраза рассчитана. Они не говорят просто так. Они вообще ничего не делают просто так. Даже выбор чая, который тебе предложат, будет что-то означать. Ты понимаешь?

Артём медленно кивнул. Он начинал понимать.

— Позволь спросить, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Во-первых, где это и кто эти люди, которых мне стоит опасаться? И во-вторых...

Он повернулся к ней и впервые за время разговора посмотрел прямо в глаза.

— В чём кроется причина твоего участия в моей судьбе?

Ирина не отвела взгляд. Она смотрела на него спокойно, изучающе, как смотрят на уравнение, которое уже решено, но ответ пока держат в уме.

— Если при прошлой нашей встрече, — продолжил Артём, — которая, по-любому, носила судьбоносный характер (время покажет, куда это приведёт), прослеживался твой интерес, то в данной ситуации я его не наблюдаю. Это не означает, что его нет. Просто я его не вижу.

Он выдержал паузу. Тишина в салоне стала плотной, как вата.

— Не поделишься?

Ирина медленно отвела взгляд. Посмотрела в тонированное окно, за которым угадывались очертания бетонных колонн паркинга. Когда она заговорила, её голос звучал иначе — без менторских ноток, без деланной заботы. Устало. Почти обречённо.

— Когда-то давно, — сказала она, — я стояла перед таким же выбором, как ты сейчас. Мне предложили войти в эту дверь. Я вошла.

Она замолчала. Артём не торопил.

— И я знаю, что будет с тобой через пять лет, если ты войдёшь. — Она говорила ровно, почти без интонации, как зачитывают прогноз погоды перед опасным рейсом. — Знаю, потому что вижу это каждый день в зеркале.

Она повернулась к нему. В её глазах, впервые за всё время их знакомства, мелькнуло нечто иное. Не боль. Не сожаление. Холодное, выверенное понимание того, что сделанного не отыграть назад.

— Мой интерес, Артём, в том, чтобы ты не совершал ошибок по незнанию. Если уж входить — входи с открытыми глазами. Цену будешь знать заранее. Выбор уже сделан. Осталось только принять его последствия.

В салоне повисла тишина. Где-то далеко, на другом этаже паркинга, взвизгнула сигнализация и тут же захлебнулась.

— А теперь иди, — голос Ирины стал деловым, сухим, чужим. — Тебе пора готовиться к встрече. Коля тебя проводит.

Дверь открылась. Человек-гора по имени Коля стоял ровно там, где и должен был стоять, — достаточно далеко, чтобы не слышать разговор, достаточно близко, чтобы успеть за три секунды.

Артём вышел из машины. Bentley ждал его в десяти метрах — яркий, дерзкий, почти вызывающий на фоне этого чёрного молчаливого монолита. Почему-то сейчас он показался ему нелепым. Как золотая цепь на шее у подростка.

Салон Bentley встретил его знакомым запахом кожи и тишиной. Артём положил руки на руль, закрыл глаза и сделал три глубоких вдоха. Не потому, что нервничал после разговора с Ириной. Нет. Это было другое. Ощущение, знакомое до дрожи, до мурашек на предплечьях. Ощущение, что приближается нечто. Непонятное. Пугающее. Неоформленное, как тень за углом, которую ты замечаешь боковым зрением, но стоит повернуть голову — и там никого.

Он знал, что это такое. В такие моменты в дело вступал древний мозг. Мозг рептилии. Тот самый, которому миллионы лет и которому плевать на квартальные отчёты, KPI, IPO и прочую мишуру. Его интересовало только одно: бить или бежать.

Артём усмехнулся про себя. Бежать? Убегать от проблем он пробовал. В юности. В студенчестве. Пару раз в начале карьеры. Работало паршиво. Проблемы, от которых ты убегаешь, имеют неприятное свойство: они бегают быстрее. И когда ты, запыхавшись, останавливаешься, чтобы перевести дух, они уже сидят на финише и смотрят на тебя с выражением: «Ну что, добегался?»

Нет. Бежать бесполезно. Значит — бить.

А чтобы хорошо бить, что надо?

Надо хорошенько подкрепиться.

Артём невольно улыбнулся собственному отражению в зеркале заднего вида. Он сам порой удивлялся тому, как его умозаключения, пройдя через лабиринты тревоги и анализа, находили почти комическое окончание. Это было ещё одно правило, которое он взял на вооружение много лет назад и ни разу ему не изменил: перед важными переговорами, перед судьбоносными встречами, перед событиями, которые могут перевернуть жизнь, — надо плотно поесть.

Нет, он не был гурманом. Не коллекционировал рестораны со звёздами Michelin, не фотографировал еду, не рассуждал о нотах послевкусия. Он любил повторять: «Я ем, чтобы жить, а не живу, чтобы есть». Но при этом от хорошо приготовленного стейка не отказывался никогда.

Решение созрело мгновенно. Он завёл двигатель, и Bentley, довольно рыкнув, выкатился из паркинга в серый свет московского дня.

Ресторан назывался «Три поросёнка». Название было отдельной историей, и Артём знал её наизусть, но каждый раз, переступая порог, вспоминал с теплотой.

Арчил, хозяин заведения, этнический армянин, родившийся в Москве и знавший ровно пять стандартных фраз на языке предков, назвал ресторан в честь любимой сказки своей трёхлетней дочери. Дочка была для Арчила всем. Солнцем. Небом. Воздухом. Самой жизнью. Она появилась у него в тридцать шесть лет — первый ребёнок и полное отсутствие штампов в паспорте.

Женщины у Арчила были. Всегда. Он был мужчиной видным, харизматичным, с той особой кавказской статью, которая с годами не тускнеет, а только набирает благородную патину. Но он никогда не был женат.

— Я как волк, — говорил он, когда приятели в очередной раз подкалывали его насчёт холостяцкой жизни, и при этих словах неизменно переходил на свой колоритный акцент, который одному ему казался аутентичным говором горца, только вчера спустившегося с перевала, а на самом деле был смесью рязанского оканья с абхазским темпераментом. — Или один, или всю жизнь с одной женщиной. А за овцами пусть бараны бегают, да?

Судьба сжалилась над ним и послала ему его женщину. Русскую. Звали Наташа. Друзья, конечно, шутили: «Для армян все русские женщины — Наташи». Арчил не обижался. Он вообще редко обижался — не тот темперамент. Он просто смотрел на свою Наташу, и в его глазах загорался тот самый свет, который не спутаешь ни с чем. Свет человека, нашедшего то, что искал всю жизнь, сам того не зная.

Артём вошёл в зал. В «Трёх поросятах» было уютно, по-домашнему, но без слащавости. Деревянные столы, приглушённый свет, запах свежей выпечки и пряностей. Где-то на кухне гремели посудой, и этот звук действовал успокаивающе — как в детстве, когда бабушка колдовала у плиты, а ты сидел и ждал, зная, что скоро будет что-то вкусное.

— А-а-а, Артём-джан! — раздался знакомый голос.

Арчил вышел из-за барной стойки, широко улыбаясь. Он был в белоснежном фартуке поверх рубашки, руки слегка в муке — видимо, сам возился с тестом. Несмотря на свои тридцать шесть с хвостиком, двигался он легко, по-молодому, и только седина на висках выдавала возраст.

Они обнялись. Крепко, по-мужски, без лишних нежностей, но с тем теплом, которое говорит больше слов.

— Есть хочешь?

— Хочу, — честно признался Артём.

— Стейк?

— Давай.

— Средний?

— Как всегда.

Арчил кивнул кому-то на кухню, и через минуту на столе уже стояли тарелка с овощами-гриль, свежий лаваш, зелень и бутылка минеральной воды. Артём не пил алкоголь перед важными событиями. Ещё одно правило.

— Рассказывай, — сказал Арчил, садясь напротив. Он не спрашивал «как дела?» — пустое. Он просто смотрел и ждал.

Артём отломил кусок лаваша, медленно прожевал.

— Сегодня важный вечер, Арчил.

— Важный — это хорошо. Важный — это возможности. Ты же любишь возможности.

— Люблю. Но эта... — Артём замялся, подбирая слова. — От неё пахнет по-другому.

Арчил понимающе кивнул. Он не стал расспрашивать дальше. За это Артём его и ценил. Их объединяло редкое умение — быть рядом, не переступая границ. Они поддерживали друг друга молча, без лишних вопросов и вынужденных откровений. В этой дружбе не было места иерархии: ни старших, ни наставников, ни ведомых. Только абсолютное равенство двух ровесников, идущих плечом к плечу. Артём не пытался разложить эти отношения на атомы или понять, почему им так легко. Он просто принимал это как данность.