Олег Берг – Альфа (страница 2)

Женщинам он нравился. Он это знал и пользовался этим ровно в той мере, в какой это было удобно. Никаких обещаний. Никаких «а что дальше?». Он научился говорить правду так, чтобы она звучала как комплимент: «Я не готов к серьёзным отношениям, и ты заслуживаешь большего, чем я могу дать». Это работало почти всегда. А когда не работало — он просто исчезал. Без скандалов, без взаимных упрёков. Чисто. Как удаление файла.

Жил он в башне «Федерация Восток» — в том самом трёхуровневом пентхаусе на девяносто пятом, девяносто шестом и девяносто седьмом этажах, о котором в Москве ходили легенды, но мало кто видел его изнутри. Две с половиной тысячи квадратных метров вертикального пространства. Собственные лифтовые шахты. Уровень безопасности, сравнимый с правительственным.

Артём попал сюда не случайно. Это был ещё один бонус от «влиятельных людей» — не подарок, а жест. Демонстрация возможностей. «Смотри, — говорил этот жест, — вот где живут те, кто принимает настоящие решения. Хочешь быть одним из нас — привыкай».

И он привык.

Девяносто пятый этаж встречал гостей гигантской гостиной с потолками в двенадцать метров, увенчанными стеклянным куполом. В ясную погоду здесь было видно, как изгибается горизонт — тонкая голубая линия, отделяющая небо от земли. Библиотека с полками, уходящими ввысь, парадная обеденная зона, камин, который никогда не разжигался, но создавал нужную атмосферу. Всё дышало холодным, выверенным совершенством.

Девяносто шестой этаж был приватной зоной. Спальня, из окна которой Москва казалась светящейся микросхемой, живущей своей безумной жизнью. Гостевая комната, где никто никогда не гостил. Игровая — дань архитектору, который убедил, что «в доме такого уровня должно быть пространство для будущих детей». Артём кивнул тогда, согласился. Но детей не планировал. Даже в мыслях не держал.

Девяносто седьмой этаж был его рабочим кабинетом. Здесь он принимал решения. Отсюда смотрел на город, раскинувшийся внизу на триста шестьдесят градусов. Кремль, здание правительства, башни Сити, изгиб Москвы-реки — всё оказывалось буквально у его ног. В хорошую погоду видимость достигала двадцати километров. В плохую — город тонул в облаках, и тогда казалось, что он парит над миром, отрезанный от всего земного.

Ему это нравилось.

Иногда он ловил себя на мысли, что этот пентхаус — идеальная метафора его жизни. Три уровня. Парадный — для чужих глаз. Приватный — пустой, несмотря на весь комфорт. И верхний — рабочий, где он, как шахматный игрок, двигает фигуры по доске, которую видит только он.

Но иногда, стоя у окна на девяносто седьмом этаже, он чувствовал, как холодок пробегает по спине. Не от высоты — от мысли, что тот, кто построил эту башню, мог в любой момент перекрыть лифты. И тогда он окажется в ловушке. В золотой клетке, парящей над городом, из которой нет выхода.

. А на Новой Риге, в элитном посёлке, стоял дом — не дворец, не крепость, а просто грамотно сделанное пространство для жизни. Хороший архитектор, хороший ландшафтный дизайнер. Зона барбекю, небольшой бассейн, банька — всё «как у людей», но с тем самым неуловимым качеством, которое отличает дорогую вещь от просто дорогой.

Там, в доме, он иногда собирал компанию. Своих. Мужиков, с которыми можно молчать, и это не будет неловко. С которыми можно выпить, не опасаясь, что завтра твои слова станут достоянием офиса. Они жарили мясо, парились в бане, спорили о политике и футболе. Иногда выбирались в элитные ночные клубы — но без той лихорадочной жадности до развлечений, которая выдаёт человека, дорвавшегося до денег, но не до вкуса. Артём знал меру. Всегда знал.

Или думал, что знает.

Кабинет встретил его тишиной и светом. Просторный, с панорамными окнами во всю стену. Вид на Москву был именно таким, каким должен быть вид из кабинета человека его уровня: Кремль где-то слева, изгиб Москвы-реки, золотые купола, стеклянные башни — вся имперская мощь, упакованная в современную раму. Он иногда ловил себя на мысли, что этот вид работает лучше любого диплома на стене. Посетитель входит, бросает взгляд в окно, и что-то в его позе неуловимо меняется. Он уже не торгуется. Он уже согласен.

— Артём Викторович, кофе?

В дверях стояла Алиса. Помощница, секретарь, правая рука и ещё десяток функций, которые она выполняла с пугающей эффективностью. Миловидная, но без той слащавой красоты, которая отвлекает от дела. Одета строго, но со вкусом. Никаких глубоких вырезов, никаких намёков. Только профессионализм, отточенный до холодного блеска.

— Да, спасибо.

Она кивнула и исчезла так же бесшумно, как появилась. Артём иногда думал, что Алиса — единственный человек в его окружении, который никогда не задавал лишних вопросов и никогда не просил о том, чего он не готов дать. Идеальный сотрудник. Идеальная... нет, не так. Просто идеальная функция.

Он подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью — миллионы людей, миллионы судеб, миллионы амбиций. Кто-то из них сейчас бежит свой забег. Кто-то спотыкается о шишку. Кто-то рвёт финишную ленту.

Артём смотрел на Кремль и думал о том, что башни, в сущности, ничем не отличаются от него самого. Они просто стоят. Просто возвышаются. Просто смотрят сверху вниз.

Кофе появился на столе. Горячий, чёрный, в тонкой фарфоровой чашке без ручки. Он сделал глоток, чувствуя, как горечь обжигает язык.

Интересно, — подумал он вдруг, — какого вкуса был тот кофе, который пил отец, когда говорил ему про второе место? Пил ли он вообще кофе? Или что-то покрепче?

Он не помнил. Память сохранила только голос, интонацию, свёрнутую в трубочку грамоту. И тишину матери.

— Артём Викторович, — голос Алисы из селектора, — вам просили передать. Сегодня в девятнадцать ноль-ноль. Адрес скинула в календарь.

— Кто просил?

— Не представились. Сказали, вы поймёте.

Он не удивился. Он уже научился не удивляться таким сообщениям. В его мире приглашения не приходили с обратным адресом. Они просто приходили. И ты либо принимал их, либо выпадал из игры.

Артём допил кофе и посмотрел на часы. До девятнадцати ноль-ноль оставалось шесть часов.

Закрытый клуб, — мелькнула мысль. — Ну наконец-то.

Он не знал, что этот вечер изменит всё. Что там, за дверью без вывески, он встретит человека, который станет его искусителем, его наставником и его проклятием.

Он просто поправил манжеты, взял со стола телефон и вышел из кабинета.

Социальный лифт снова пришёл в движение.

Артём вышел из лифта в подземный паркинг, прокручивая в голове слова Алисы. «Не представились. Сказали, вы поймёте». Он понимал. Или делал вид, что понимал. В его мире такие сообщения были частью ландшафта — как светофоры на дороге: загорелся зелёный — едешь, красный — стоишь, жёлтый — решаешь сам, но помни, что за любое решение придётся платить.

Паркинг встретил его привычной тишиной и холодным светом ламп. Он уже достал ключ от Bentley, когда услышал звук. Не шаги — шаги здесь гасились шумопоглощающим покрытием. Скорее, присутствие. Тяжёлое, плотное, как воздух перед грозой.

— Артём Викторович.

Голос был низким, обволакивающим, без интонации вопроса. Констатация факта. Артём обернулся.

Из полумрака, словно материализовавшись из бетонной стены, возникла фигура. Человек-гора. Человек-монолит. Он был огромен — не толст, не накачан до гротеска, а именно огромен в своей соразмерности. Дорогой костюм, сшитый явно на заказ, не скрывал, а лишь подчёркивал массу, которая угадывалась под тканью. Плечи — как бампер грузовика. Шея — шире головы. Кисти рук, спокойно висящие вдоль тела, напоминали кувалды, которым почему-то выдали маникюр.

Но больше всего Артёма поразило не это. Его поразила лёгкость. Гора мышц двигалась с плавностью хищника, у которого каждая связка, каждое сухожилие работали в идеальной гармонии. Он не шёл — он перетекал из точки А в точку Б. И в этом перетекании было что-то неестественное, почти пугающее. Так не должны двигаться люди такой комплекции. Так двигаются те, кого долго и дорого учили убивать, а потом переучили в телохранителей, но старая проводка иногда искрит.

— Вас ожидают, — произнёс человек-гора и сделал жест рукой в направлении чёрного автомобиля представительского класса, стоящего чуть поодаль.

Артём заметил, что машина не была припаркована — она ждала. Двигатель работал почти беззвучно, тонированные стёкла не пропускали ни лучика света. Он покосился на свой Bentley. Тот вдруг показался ему игрушечным. Мальчишеским. Слишком громким в своём желании заявить о себе. Этот же автомобиль молчал, и в его молчании было куда больше силы.

— Пройдёмте, — снова прозвучал голос, и на этот раз в нём прорезалась едва уловимая нотка... нет, не угрозы. Неизбежности.

Артём подошёл к машине. Человек-гора аккуратно, почти нежно, открыл заднюю дверь. Движение, которое явно отрабатывалось сотни раз, но не превратилось в автоматизм. В нём было что-то ритуальное. Как открывают дверь в храм.

Артём наклонился.

В полумраке салона, обитого светлой кожей, сидела Ирина. Она была одета в строгий брючный костюм тёмно-синего цвета, волосы собраны в низкий пучок, на лице — ни грамма косметики, кроме, может быть, прозрачного блеска на губах. Она выглядела старше, чем в их прошлую встречу. Или не старше — собраннее. Как будто с неё сняли лишний слой, оставив только суть.