Олег Белов – Смехотворная команда (страница 4)

— Эй, потише там, — прогудел воин, когда очередной камень покачнулся под его ногой. — Слышу воду.

— Где? — Элрик, который сзади отчаянно цеплялся за посох и за одно из щупалец Крысислава, высунулся вперёд. — Вода? Я пить хочу!

— Ты всегда хочешь пить, и не забывай смотреть под ноги, — заметила Лира, бесшумно скользившая где-то слева. Её появление из ниоткуда уже перестало пугать команду, но птицы до сих пор падали в обморок, стоило эльфийке приблизиться. Сейчас на её лысой голове блестели капельки пота, отчего татуировки казались особенно яркими, почти живыми.

— А почему он всегда хочет пить? — тут же включился Крысислав. — Это психосоматика? Или у него глисты? Я читал, что если у тебя глисты, ты всё время хочешь есть, а про питьё там ничего не было. Хотя если глисты хотят пить, то ты тоже хочешь пить, потому что вы же один организм? Или не один? А если глисты хотят, чтобы я пил, а я не хочу, то кто главный — я или глисты?

— Крысислав, — Торвальд остановился и медленно повернулся. Его борода замерла в предвкушении. — Видишь вон ту расщелину?

— Вижу! — обрадовался Крысислав, выпучив все три глаза.

— Если ты не замолчишь, я засуну тебя в неё. Вместе с глистами. И камнем сверху привалю. И там будешь думать, кто главный.

— А камни могут обидеться, — немедленно встрял Финн. — Камни, они общительные. Если сверху ещё камень положить, они могут подумать, что это подарок. Или наоборот — оскорбление. Надо спросить.

Он наклонился к ближайшему валуну и приложил ухо к его шершавой поверхности. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая только пыхтением Элрика и отдалённым карканьем вороны.

— Молчит, — констатировал Финн, поднимаясь. — Обиделся. Или задумался. Или просто камень. С ними трудно.

— С вами трудно, — поправил Говорун, которому надоело висеть на одной ручке. Он ловко подпрыгнул на плече Торвальда и перехватился за крючок другой. — Со всеми вами. Элрик, бога ради, скажи, что мы уже пришли. Мои бока затекли, а я даже пожаловаться нормально не могу, потому что булькаю.

— По карте... — Элрик с трудом развернул пергамент, который тут же попытался улететь в пропасть, но был пойман щупальцем Крысислава. — По карте, нам ещё... ой.

— Что «ой»? — насторожился Говорун.

— Я её вверх ногами держал, — признался маг. — Мы, кажется, прошли нужный поворот... три часа назад.

Тишина стала зловещей. Даже шмели на плече Финна перестали жужжать.

— Три часа, — повторил Говорун голосом, каким обычно объявляют конец света. — Мы три часа карабкались по горе, рисковали жизнями, я чуть не выплеснул остатки супа, а ты... держал карту вверх ногами?

— Но там всё так похоже! — Элрик ткнул пальцем в пергамент. — Смотрите: тут гора, тут ещё гора, тут речка... ну откуда мне знать, где верх, а где низ?

— Обычно верх там, где небо, — любезно подсказала Лира, и в её голосе впервые за день мелькнуло что-то похожее на сарказм.

— А если я переверну карту, то небо станет низом! — нашёлся Элрик. — Это же философия!

— Я тебе сейчас устрою философию посохом по голове, — пообещал Говорун, но договорить не успел, потому что зайдя за ближайший скальный выступ вдруг увидел нечто необычное.

Нечто оказалось старым магом в белоснежном халате, который сидел на складном стульчике и пил кофе из фарфоровой чашки. Увидев компанию, он нисколько не удивился, только вздохнул и поставил чашку на ровную поверхность камня, предварительно протерев его специальной салфеткой.

— А, явились, — сказал он голосом уставшего библиотекаря. — Я уж думал, вы к вечеру только доползёте. В прошлый раз, когда я нанимал отряд, они пришли ровно в полдень. Но те были гномы. Гномы, знаете ли, пунктуальны. А вы... — он окинул взглядом Элрика с его перепачканной робой, свекольную бороду Торвальда, светящегося Крысислава и Финна с цветами в волосах. — Вы вообще кто?

— Мы отважная команда искателей приключений! — гордо заявил Элрик, попытавшись принять героическую позу и тут же поскользнувшись на мелком гравии. Крысислав подхватил его тремя щупальцами сразу, четвёртым придерживая карту, пятым поправляя рюкзак, а шестым пытаясь дотянуться до чашки мага, потому что ему стало интересно, что там внутри.

— Кофе с молоком и лавандой, — сказал маг, ловко отодвигая чашку. — И печенье. Но печенье я вам не предлагаю, потому что оно особенное. Я - Альбертус, к вашим услугам.

Он встал и слегка поклонился. Халат на нём сидел идеально, ни пылинки, ни соринки. В отличие от робы Элрика, на которой после трёх часов пути красовались пятна неизвестного происхождения, пара дыр (одна старая, на спине, и одна новая, на рукаве) и засохший листок, который Финн, кажется, пытался посадить заново.

— Проходите в лабораторию, — Альбертус махнул рукой в сторону скалы, где вдруг обнаружилась аккуратная деревянная дверь с медной табличкой «Альбертус. Магия и порядок. Без стука не входить, в сапогах тем более». — Только разувайтесь. У меня там всё стерильно.

— Чего? — не понял Торвальд.

— Чисто, — перевёл Говорун. — Представляешь, бывают же чудаки, которые любят чистоту.

Лаборатория внутри оказалась именно такой, какой и должна быть лаборатория мага, помешанного на порядке. Всё блестело. Склянки стояли ровными рядами, подписанные каллиграфическим почерком. Книги на полках были выстроены по цвету корешков и, кажется, по росту. На столе, накрытом белоснежной скатертью, красовался чайный сервиз и тарелочка с печеньем, которое слабо светилось в полумраке.

— Оно светится! — Крысислав тут же забыл про всё на свете. — Почему оно светится? Это магия? А если я его съем, я тоже буду светиться? А долго? А как выключить? А...

— Крысислав, — Говорун, которого наконец-то поставили нормально, строго постучал крышкой. — Мы в гостях. Веди себя прилично. И щупальца убери от сервиза.

— Пусть трогает, — неожиданно разрешил Альбертус. — Всё равно это не настоящий фарфор. Настоящий я спрятал. А это — копия. Очень хорошая копия. Почти не отличить. Но если разобьёте, я, конечно, расстроюсь. Но не сильно.

— А зачем делать копию, если можно пользоваться настоящим? — спросил Элрик, усаживаясь на идеально чистый стул и тут же пачкая его.

— А затем, молодой человек, что настоящий фарфор легко бьётся, — наставительно поднял палец Альбертус. — А маги, которые ко мне приходят, они, знаете ли, неуклюжие. Особенно один. С робой, надетой задом наперёд. Я не говорю, что это вы, но намёк, надеюсь, поняли.

Лира, которая зашла последней и бесшумно прикрыла за собой дверь, осмотрелась с профессиональным интересом. Её взгляд зацепился за клетку в углу, накрытую тёмной тканью.

— Там? — спросила она коротко.

Альбертус проследил за её взглядом и вздохнул.

— Там, — подтвердил он. — Оно. Моя ошибка. Моя радость. Моя головная боль.

— Кто? — насторожился Торвальд, положив руку на топор.

— Увидите. Но сначала угощайтесь кофе. И печенье. Печенье обязательно, потому что оно успокаивает нервы. А они вам понадобятся.

Он разлил кофе по чашкам (всем, кроме Говоруна, которому налил в отдельную мисочку, чем невероятно тронул котел, хотя тот и не показал виду). Печенье и правда оказалось вкусным — рассыпчатым, с орехами и лёгким мятным привкусом. И оно действительно светилось, отчего в полумраке лаборатории лица присутствующих приобретали таинственное сияние.

— Так в чём задание? — спросил Элрик с набитым ртом. — Тени? Плащ-невидимка? Мы готовы!

— Какие тени? — удивился Альбертус. — Ах, это... Это я специально придумал. Отвлекающий манёвр. Чтобы никто не догадался, что задание на самом деле секретное.

— То есть тени никто не воровал? — разочарованно протянул Элрик.

— Воровали, конечно, — отмахнулся маг. — Но не у людей. У козлов. Там в соседней деревне местный некромант экспериментировал, украл тени у трёх козлов. Хотел проверить, можно ли из козлиных теней сделать приворотное зелье. Глупость, конечно. Козлиные тени для приворота не годятся, только для отпугивания. Но жители перепутали, написали в жалобе про людей, а я решил — почему бы и нет? Пусть все думают, что я занимаюсь козлами, а сам в это время...

Он многозначительно замолчал и подошёл к клетке в углу.

— А сами вы в это время занимаетесь вот этим, — закончил за него Говорун.

— Именно.

Альбертус сдёрнул ткань.

В клетке сидело нечто. Небольшое, размером с кота, покрытое мягкой серебристой чешуёй, которая переливалась в свете печенья. У нечто были огромные грустные глаза, два маленьких уха, которые постоянно дёргались, и короткий хвостик, которым оно нервно постукивало по полу клетки.

— Хрю-у-у, — сказало нечто жалобно. — Хрю.

Тишина повисла в лаборатории. Даже Крысислав, открывший было рот, чтобы задать пятьдесят вопросов, закрыл его и только выпучил все три глаза.

— Оно... хрюкает, — выдавил наконец Торвальд.

— Оно всегда хрюкает, — подтвердил Альбертус с ноткой гордости в голосе. — Поэтому я назвал его Хрю. Очень оригинально, да? Я вообще люблю простые имена. Вот у меня кот был — Рыжий. Пёс — Серый. А это — Хрю.

— А почему оно хрюкает, если оно не свинья? — спросил Финн, подходя ближе. — И почему у него глаза такие... такие...

— Такие, будто его только что обидели, а он уже забыл, за что, но всё равно грустно? — подсказал Говорун.

— Да! — обрадовался Финн. — Именно!

Хрю посмотрело на Финна своими огромными глазами и снова вздохнуло.