Олег Белов – Смехотворная команда (страница 2)

За столом воцарилась та особенная тишина, какая бывает только среди своих — когда слова не обязательны, потому что и без них всё понятно. Торвальд доедал третью порцию, поглядывая в окно на проплывающие облака. Лира, покончив с едой, принялась бесшумно начищать кинжалы. Финн задремал, прислонившись к стене, и над ним тихо жужжали благодарные жуки. Крысислав щупальцем дорисовывал кроличью карту на полях книги. А Элрик просто сидел и улыбался.

— Говорун, — позвал он тихо.

— Чего? — настороженно отозвался котёл.

— Спасибо. За кашу. И за то, что ты есть.

Говорун издал звук, похожий на «Пф-ф-ф», но крышку приоткрыл — так, самую малость — чтобы впустить лучи утреннего солнца.

— Ладно, — сказал он наконец. — Живите пока. Но если кто-нибудь ещё раз полезет с солью в молоко, я устрою забастовку. Устрою и буду стоять в углу, пока не извинитесь. Я серьёзно. Я котел с принципами.

— С характером, — поправила Лира, не поднимая глаз от кинжала.

— С принципами и характером! — согласился Говорун. — Древний артефакт, между прочим. Мог бы стоять в музее, а не варить кашу каждое утро для кучки оболтусов.

— Скучно в музее, — заметил Торвальд, выковыривая из бороды крошки. — Пыльно. И драться не с кем.

— А тут у тебя драки? — фыркнул Говорун. — Тут у тебя кролики под полом и мох на стенах. Экстрим.

— Жизнь, — философски изрёк Финн, не открывая глаз. — Она везде. Даже в музее. Особенно в музее. Я как-то разговаривал с одним экспонатом... каменным топором. Он много чего рассказал. Про мамонтов, про древних охотников... Интересный был собеседник. Правда, немногословный.

— Каменный топор рассказал про мамонтов, — повторил Говорун. — Ну конечно. А моя бабушка — сковородка — вообще легенды слагала. Ладно, уговорили. Живите. Но соль больше не трогать!

— Обещаю, — торжественно произнёс Элрик, прижимая руку к сердцу. — Я буду сыпать соль только тогда, когда Говорун разрешит.

— Это когда рак на горе свистнет, — буркнул котёл, но уже беззлобно.

Солнце тем временем поднялось выше и теперь заливало кухню золотистым светом. Пылинки плясали в лучах, Крысислав светился в такт своему хорошему настроению, а где-то внизу, под полом, кроличий совет продолжал обсуждать стратегические планы на будущее.

Глава 1: «День, который не задался с первого чиха»

Солнце, которое утром так героически пробивалось в единственное немытое окно, к обеду окончательно охрипло от попыток согреть эту странную компанию и теперь просто висело в небе, тускло освещая кухню, больше похожую на поле боя между порядком и творческим беспорядком.

Торвальд сидел за столом, мрачно уставившись в свою тарелку. Вернее, в то, что когда-то было тарелкой, а теперь напоминало поле боя его бороды с борщом.

— Ну всё, — прогудел он тоном, каким обычно объявляют о начале конца света. — Я не выдерживаю.

Могучая длань потянулась к кастрюле, которую Говорун поставил в центр стола перед своим утренним демаршем. Котёл дёрнулся, но промолчал — у него тоже был обеденный перерыв.

— Торвальд, может, не надо? — встревоженно спросил Элрик, который наконец-то надел робу правильно (рукава оказались на месте), но теперь мучительно размышлял, почему сапоги жмут на правую ногу, если он надел их на левую.

— Надо, Элрик. Борщ надо есть, пока он тёплый. Это закон.

Торвальд зачерпнул половником густую, наваристую массу и налил себе в миску. Запахло чесноком, свеклой и чем-то таким родным, отчего у Лиры дрогнула рука, и она чуть не порезала зайца не по инструкции.

— А вот интересно, — подал голос Крысислав, не отрываясь от книги «Анатомия дракона, или как сгореть заживо». Щупальце, которым он ел, машинально отправило ложку борща в рот, а другое щупальце в этот момент пыталось погладить Торвальда по бороде, изучая её структуру. — Если борщ горячий, а борода — это, по сути, волосы, то почему она не сворачивается, как белок в яйце? Или сворачивается? Торвальд, у тебя борода когда-нибудь сворачивалась?

— Не сворачивалась, — спокойно ответил Торвальд, наблюдая, как кончик его бороды, словно живой, уже нырнул в тарелку и вышел оттуда красным. — Она только впитывает. Как губка. Но не спрашивай меня, куда потом всё девается.

— Вопросы метаболизма, — глубокомысленно заметил Финн, сидящий на полу у стены. Он отковырял кусочек мха, растущего между камнями, и с хрустом отправил его в рот. — У мха, кстати, тоже метаболизм интересный. Он может спать сто лет, а потом проснуться и сказать: «О, а где все? Динозавры ещё есть?»

Лира, сидевшая напротив, молчала. Она вообще говорила редко, предпочитая выражать эмоции кинжалами. Сейчас она идеальными, выверенными движениями разделывала двух утренних куропаток. Нож входил в мясо, как в масло, отделяя филе от костей с хирургической точностью.

— Лира, — нарушил тишину Элрик, — а почему ты мясо режешь, а не жаришь? Мы же есть хотим.

Эльфийка подняла на него холодные глаза, и в этом взгляде читалось всё: от «какой же ты дурак» до «я тебя прирежу этим же ножом, если не заткнёшься».

— Я режу, чтобы жарить, — ответила она так тихо, что пришлось прислушиваться. — Мясо должно быть готово к плите. А плита должна быть готова к мясу. Это философия.

— У всего есть философия, — кивнул Финн, довольно жуя мох. — Даже у этого мха. Он, например, считает, что люди слишком много суетятся. Мох не суетится. Мох растёт. И ему хорошо.

— Мху хорошо, — проворчал Говорун, который после обеда решил, что имеет полное право немного поучить уму-разуму подрастающее поколение. — А ну-ка, Крысислав, иди сюда.

Крысислав, услышав голос «учителя», радостно подскочил, забыв про книгу. Все шесть щупалец зашевелились в предвкушении новых знаний.

— Иди, иди, — Говорун приоткрыл крышку и строго посмотрел на существо. — Скажи-ка мне, друг мой щупальцеватый, сколько раз тебе говорить: щупальца — это не игрушка! Это инструмент! Ими нужно уметь пользоваться!

— А я умею! — обрадовался Крысислав и, чтобы доказать это, одним щупальцем подхватил книгу, вторым — ложку, третьим — кусок хлеба, четвёртым — начал делать вид, будто гладит кота, которого в комнате не было, пятым — почесал бороду Торвальда (тот даже не обернулся), а шестым — попытался помешать борщ в кастрюле, из которой Торвальд только что налил себе добавку.

— Стоп! — рявкнул Говорун. — Это что сейчас было? Ты зачем в кастрюлю полез? Там же общая еда!

— Но ты же сказал — пользоваться! — Крысислав выпучил все три глаза. — Я пользуюсь!

— Пользоваться — это значит делать полезные вещи! — Говорун аж закипел от возмущения (в переносном смысле, потому что огонь под ним давно погас). — А мешать борщ в чужой кастрюле — это диверсия! Это подрыв устоев! Это, в конце концов, негигиенично!

— А почему негигиенично? — немедленно спросил Крысислав, и его третий глаз засветился любопытством. — Потому что у меня щупальца не мытые? А если я их вымою, то можно будет мешать? А если я вымою, но перед этим почитаю книгу про плесень, то микробы с книги переползут на щупальца или они обидятся и убегут?

Говорун издал звук, похожий на предсмертный хрип старого паровоза.

— Лира, — позвал он слабеющим голосом, — убей меня кто-нибудь. Я котел, я не должен столько страдать.

Лира, не поднимая глаз, метнула один из кинжалов, который воткнулся в стену ровно в двух сантиметрах от Говоруна.

— Ты слишком ценный, — сказала она спокойно. — Будешь жить.

— Это не жизнь, это кара небесная, — вздохнул котёл, но крышку прикрыл — от греха подальше.

Торвальд тем временем доедал уже третью порцию. Его борода, вымазанная в борще, свекольного цвета, свисала с края стола, и с неё капало на пол. Финн задумчиво смотрел на эти капли.

— Интересно, — сказал он, — если борщ попадёт на мох, мох станет вкуснее? Или мох огорчится, что его поливают не дождём, а едой?

— Финн, — простонал Элрик, который наконец понял, что сапоги всё-таки перепутаны, и теперь мучительно стаскивал их с ног, сидя на полу, — не начинай. У меня и так голова болит.

— А почему у тебя голова болит? — тут же подключился Крысислав, забыв про Говоруна. — Ты вчера читал некромантию? Она всегда вызывает головную боль. Там написано, что если неправильно произнести заклинание, у тебя может вырасти второй нос. А если правильно — третий глаз. Как у меня! Только у меня нос один. Это хорошо или плохо?

Элрик открыл рот, чтобы ответить, но понял, что не знает, что сказать. Он посмотрел на Торвальда. Торвальд пожал плечами (вместе с бородой). Посмотрел на Лиру. Лира точила второй кинжал. Посмотрел на Финна. Финн разговаривал с мухой на потолке.

— Скучно, — вдруг сказал Элрик, глядя в окно на проплывающие облака. — Скучно-то как, братцы.

Торвальд оторвался от тарелки.

— Что значит «скучно»? Мы только пообедали.

— Ну, пообедали, и что? — Элрик вскочил, наступив босой ногой на сапог, который так и не снял до конца, и чуть не упал, успев схватиться за посох, стоящий в углу. Посох, как обычно, не оценил инициативы и больно стукнул хозяина по лбу. — Ай! Спасибо, друг. Вот видите! Даже посох бьёт от безделья! Нам нужно дело! Подвиг! Приключение! Белый конь, чтоб я на нём... ну, ездить не умею, но красиво бы смотрелся!

— Ты на лошадь залезть не можешь, — напомнил Говорун. — В прошлый раз ты пытался оседлать козу, думая, что это пони. Коза до сих пор в шоке. Пастухи говорят, она отказывается давать молоко и пишет мемуары.