Олег Белов – Смехотворная команда (страница 13)

— Ладно, — буркнул он. — Идём уже. А то опять в какую-нибудь историю вляпаемся. Хотя... куда мы без историй?

— Никуда! — радостно подтвердил Элрик. — Потому что мы команда!

— Команда чудаков, — поправил Говорун, но в его голосе не было злости. Только тепло. И ещё немного ворчания. Для порядка.

Солнце поднималось выше, дорога убегала вдаль, и впереди их ждали новые приключения, новые опасности и новые встречи.

А Хрю на плече Лиры тихонько посапывал, переваривая завтрак, и изредка довольно похрюкивал во сне.

— Хрю, — сказал он, и это значило: «Всё будет хорошо».

И, глядя на эту команду, в это действительно хотелось верить.

Глава 5: «Встреча у колодца, или Человек, который помнил огонь»

Утро после ночёвки в Угрюмовке встретило команду противным моросящим дождём, который, кажется, зарядил до самого вечера. Дорога раскисла, сапоги Элрика (надетые, как выяснилось, на правильные ноги, но с разными носками) противно хлюпали при каждом шаге.

— Ненавижу дождь, — проворчал Говорун с плеча Торвальда. Котёл предусмотрительно накрылся крышкой, но вода всё равно находила щели и противно затекала внутрь. — Я котел, я создан для огня, для жара, для... для сухости! А не для того, чтобы ржаветь под этим водным проклятием!

— Ты медный, — лениво заметил Торвальд, шагая по лужам так, словно их не существовало. Его борода теперь не топорщилась, а напитавшись влагой, отяжелела и облегала грудь, и жаже сползла до пояса.

— Медный, но чувствительный! — огрызнулся Говорун. — У меня между прочим душа есть! И она мокрая!

— Души не мокнут, — философски заметил Финн, шагающий рядом и, кажется, единственный, кто получал удовольствие от непогоды. Он разговаривал с каплями дождя, и те, по его словам, обещали скоро закончиться, потому что «тучи уже устали и хотят в горы, отдохнуть».

— У некоторых душа, может, и не мокнет, — буркнул Говорун. — А моя — мокрая. Я всё-таки кухонная утварь, у меня другие стандарты.

Крысислав плёлся сзади, укутанный в плащ, из-под которого торчали кончики трёх щупалец, придерживающих клетку. Хрю, которого на время дождя пришлось снова посадить в переноску, тихонько поскуливал и пытался дотянуться до капель, чтобы их лизнуть.

— Хрю хочет пить, — сообщил Крысислав. — Но не из лужи. Он говорит, что лужи — это вчерашний дождь, а вчерашний дождь уже не свежий. Он любит свежий.

— С каких это пор Хрю стал сомелье по воде? — хмыкнул Элрик, с трудом переставляя ноги. Сапоги набрали воды, и теперь при каждом шаге раздавалось противное хлюпанье. — И вообще, откуда он знает про свежесть?

— Он чувствует, — авторитетно заявил Крысислав. — У него вкус. Он же редкое существо. У редких существ всегда хороший вкус.

Лира, как всегда, шла чуть поодаль, бесшумно ступая по мокрой траве так, что ни одна лишняя капля не смела на неё упасть. Хрю, временно лишённый тёплого места на её плечах, поглядывал на эльфийку с укоризной и периодически жалобно похрюкивал.

— Скоро выйдем из города, — вдруг сказала Лира, останавливаясь и вглядываясь в серую пелену дождя. — Там восточные ворота. Запах дыма и... и чего-то ещё.

— Чего ещё? — насторожился Торвальд, кладя руку на топор.

— Не пойму, — Лира нахмурилась. — Странный запах. Как будто... старая боль. И пепел.

— Пепел под дождём? — переспросил Элрик. — Это как?

— Не знаю, — эльфийка покачала головой. — Но я ощущаю именно так.

Говорун приоткрыл крышку, принюхался (насколько котел вообще может принюхиваться) и авторитетно заявил:

— Пахнет мокрой собакой, прелой листвой и чьими-то несбывшимися надеждами. Типичный пригород.

— Говорун, ты философ, — улыбнулся Элрик.

— Я реалист, — поправил котёл. — Ладно, идём. Чем быстрее доберёмся до следующего города, тем быстрее найдём место, где можно обсохнуть. И поесть. Только чтобы Хрю больше никого не съел.

— Хрю! — возмущённо донеслось из клетки.

— Не обижайся, маленький, но факты — упрямая вещь.

Восточные ворота Угрюмовки, как выяснилось, находились с противоположной стороны от тех, через которые команда вошла вчера. Город оказался больше, чем можно было подумать сначала — просто вчера они зашли с западной окраины, а теперь обходили его по дуге, чтобы выйти к тракту ведущему на север.

Ворота представляли собой две покосившиеся деревянные створки, которые, судя по виду, не закрывались уже лет двадцать — просто стояли для красоты и как ориентир. Рядом с ними, чуть в стороне от дороги, темнел старый колодец — сложенный из замшелого камня, с покосившимся воротом и ржавой цепью, которая жалобно скрипела на ветру.

А у колодца, прямо на мокрой земле, сидел человек.

В первый момент Торвальд решил, что это труп — слишком неподвижно он сидел, слишком неестественно была склонена голова. Но потом человек шевельнулся, и стало ясно — живой.

— Эй, — Торвальд остановился, придерживая команду рукой. — Там кто-то есть.

— Где? — Крысислав высунул все три глаза из-под плаща. — Я вижу! Это человек! Он сидит! Под дождём! Почему он сидит под дождём? Он что, не знает, что дождь мокрый? Или ему всё равно? А может...

— Крысислав, — перебил Говорун, — давай подойдём поближе, прежде чем задавать вопросы. Только сильно не налегай, а то он от твоей любознательности раньше времени окоченеет.

Команда приблизилась. Теперь можно было разглядеть детали.

Мужчина. Лет сорока, на вид — хотя, возможно, и меньше, потому что жизнь его явно не щадила. Одежда — когда-то добротная куртка и штаны из плотной ткани — теперь висела лохмотьями, мокрая насквозь и местами порванная так, что виднелось тело. На теле — старые шрамы, много шрамов. Лицо — осунувшееся, бледное, с глубокими тенями под глазами. Глаза — открытые, но смотревшие куда-то сквозь реальность, словно видели что-то другое, недоступное обычным людям.

И в этих глазах была боль. Настоящая, живая, пульсирующая боль, от которой у Лиры дрогнули уголки губ, а Финн инстинктивно протянул руку, словно хотел погладить незнакомца по голове, как погладил бы раненого зверя.

— Осторожно, — предупредила Лира тихо. — Он не в себе.

— Это заметно, — кивнул Торвальд, не убирая руки с топора, но и не вынимая его. — Эй, друг, ты как? Живой?

Человек не ответил. Только медленно, очень медленно перевёл взгляд на говорившего, и в этом взгляде мелькнуло что-то... узнавание? Нет, скорее попытка вспомнить, что такое вообще бывают люди и что они могут разговаривать.

— Он замёрз, — сказал Финн, присаживаясь на корточки рядом с незнакомцем. — И голодный. И очень устал. И ещё... — друид нахмурился, прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Он не помнит.

— Чего не помнит? — спросил Элрик, подходя ближе.

— Себя, — Финн пожал плечами. — Он не помнит себя. Как будто внутри пустота. Но не пустота, а... пепел. Как будто там был пожар, и всё сгорело, и теперь только пепел.

— Поэтично, — хмыкнул Говорун. — Финн, ты уверен, что это не просто местный пьяница, который перебрал вчера и теперь пытается вспомнить, где его дом?

— Уверен, — твёрдо сказал друид. — От него не пахнет алкоголем. От него пахнет... — он задумался, подбирая слова. — От него пахнет огнём. Старым. Большим. Который всё сжёг.

В этот момент Крысислав, который не удержался и вылез из-под плаща полностью (дождь, кажется, его совершенно не волновал — его кожа, наоборот, начинала слабо фосфоресцировать от влаги), подошёл к незнакомцу и протянул щупальце, чтобы потрогать его за плечо.

— Не надо... — начала Лира, но было поздно.

Щупальце коснулось мокрой куртки. Человек вздрогнул. Его глаза вдруг сфокусировались, остановились на Крысиславе, расширились...

И он закричал.

Это был не просто крик — это был вопль, полный такого ужаса, что птицы в ближайших кустах попадали с веток в обморок. Человек схватился за голову обеими руками, сжал виски и заорал снова, глухо, надрывно, словно пытался выдавить из себя что-то чужеродное, что застряло внутри и разрывало его на части.

— Что с ним?! — Элрик отскочил, едва не упав в лужу. — Крысислав, что ты сделал?!

— Я ничего! — щупальца Крысислава заметались в панике. — Я только дотронулся! Я хотел проверить, не спит ли он! Я не хотел! Я...

— Отойди! — скомандовала Лира, оттаскивая Крысислава в сторону. — Дай ему воздух!

Но человек продолжал кричать, сжимая голову, и было в этом крике что-то такое, от чего даже Торвальд побледнел под своей бородой. Хрю в клетке заметался, забился в угол и жалобно заскулил, закрывая мордочку лапками.

— Финн! — рявкнул Говорун. — Сделай что-нибудь! Ты же друид, ты со зверями разговариваешь, с людьми тоже можешь!

— Я не знаю, что делать! — Финн заметался вокруг кричащего человека. — Я никогда не слышал, чтобы люди так кричали! Это не физическая боль! Это... это память! Он что-то вспомнил! И это что-то его убивает!

— Хрю! — вдруг раздалось отчётливо из клетки.

Хрю, несмотря на страх, поднял мордочку и посмотрел на человека своими огромными глазами. И в этом взгляде было что-то такое... древнее. Понимающее.

Человек замер. Его крик оборвался на полуслове. Он медленно, очень медленно, повернул голову в сторону клетки и уставился на Хрю.

В тишине, нарушаемой только стуком дождя, было слышно, как он дышит — тяжело, прерывисто, словно только что пробежал марафон.

— Ты... — прохрипел он. Голос оказался низким, грубым, словно давно не используемым. — Ты... кто?