Олег Белов – Охранник для мага (страница 2)
Он повернулся к серым стражникам у входа. Трое. Двое живых и один, который лежал в луже крови — Пирил всё-таки успел достать его, прежде чем рухнул. Ефрей посмотрел на выживших долгим взглядом.
— Вы видели куклу. Видели, как этот ублюдок её убил. Скажете кому-то — начнётся охота на ведьм. Только ведьмами будут все, кто чихнул не в ту сторону. Паранойя сожрёт королевство за месяц.
Серые стражники молчали. Тот, что сглотнул, сейчас стоял с каменным лицом, но на лбу у него выступила испарина. Второй просто смотрел в стену.
— Сколько? — спросил Ефрей у Бродика.
Маг закрыл глаза. На секунду его лицо стало отсутствующим, как у человека, который прислушивается к чему-то на грани слышимости.
— Семнадцать человек в зоне видимости. Плюс эти двое. Минус один — тот, в углу, уже не дышит, сердечный приступ. Шестнадцать.
— Приказ, — Ефрей сказал это так же, как сказал бы «подай мне вина». — Ликвидировать всех. Быстро и тихо.
Первый серый стражник дёрнулся. Он открыл рот, собираясь заговорить — может, умолять, может, кричать, — но не успел. Никто не успел. Из тени у двери, из того места, где, казалось, никого не было, выскользнула рука в серой перчатке. Что-то коротко хрустнуло, и стражник осел на пол, как мешок с картошкой.
Второй даже не дёрнулся. Он просто закрыл глаза и принял смерть, когда холодное лезвие вошло ему под ребра.
Ефрей не смотрел. Он стоял у окна, глядя на горизонт, где закатное небо встречалось с чем-то… не тем. С чем-то грязно-фиолетовым, пульсирующим, похожим на синяк на теле мира.
— Удвойте вдовьи пенсии, — сказал он, не оборачиваясь. — Нет, тройную. Пусть плачут искренне.
Бродик кивнул, отдавая распоряжения жестами. Тени за его спиной растворялись в темноте — «Тихая стража», бесшумные убийцы в серых плащах, которые не были магами, но которых учили убивать магов. Пять секунд — и шестнадцать человек, видевших сегодня слишком много, перестали существовать.
— Государь, — прошептал Бродик. — Ваш приказ исполнен.
Ефрей кивнул, не поворачиваясь.
— Подойди сюда. Посмотри на это.
Бродик подошёл к окну. Посмотрел на горизонт, где грязно-фиолетовое пятно пульсировало в такт его собственному сердцу.
— Хрустальные горы, — сказал он. — Это очень плохо, государь.
— Я знаю.
Дверь в кабинет распахнулась без стука. Влетел молодой офицер в грязной форме, лицо в саже, левая рука висит на перевязи. Забыв про этикет, забыв про всё на свете, он выпалил:
— Ваше величество! Докладываю…
— Докладываешь по форме, капитан, — перебил Ефрей, даже не обернувшись. — Я не люблю, когда на меня кричат. Спокойно. По порядку.
Офицер судорожно сглотнул, вытянулся, сделал глубокий вдох.
— Час назад, государь. Дворец атакован. Три группы сэн-синов. Одну отбили у южных ворот, вторую зачистили в кухонном крыле. Третья прорвалась… — голос у него сел, — в детское крыло. Принц не пострадал, няня закрыла собой. Но сэн-сины… их тела после смерти превратились в кашу. Органическую. Живую. Пришлось сжигать.
Ефрей наконец повернулся. Лицо не изменилось, ни одна морщина не дёрнулась, но Бродик заметил: пальцы на подлокотнике кресла сжались так, что побелели костяшки.
— Сэн-сины из культовых лабораторий Бзды. Понятно. Что ещё?
— Второе, государь. Дозорные из Хрустальных гор. Прорыв. Большой. Инферно-воронка открылась у северного склона, прямо над старым рудником.Размер — по предварительной оценке, десять локтей в диаметре. Расширяется примерно на локоть в день. Маги барьера изнемогают. Они просят… умоляют о подкреплении. Любыми магами. Даже неподготовленными.
Тишина.
Такая тишина, в которой слышно, как розовая жижа всё ещё капает со стола на ковёр. Кап. Кап. Кап.
— Он не врёт, — сказал Бродик, открывая глаза. — Я вижу отголоски. Энергия Хаоса, государь. Её слишком много. Это не природный разрыв. Его
Ефрей молчал. Он смотрел на тело Пирила — не Пирила, куклы, двойника, — которое лежало на полу с разбитым затылком и паутиной проводов вместо мозга. Смотрел на застывшую улыбку на лице лже-короля — программисты даже это записали в паттерны.
— Бродик.
— Да, государь.
— Забирай «Тихую стражу» и дуй в Хрустальные горы. Не сражаться — держать. Сдерживайте воронку любой ценой. Я найду того, кто её открыл, и вырву ему позвоночник через рот. Но мне нужно время. Неделя. Дай мне неделю.
Бродик поклонился. Длинная седая борода коснулась пола.
— Сделаю, государь. Но… маги у меня слабые. Боюсь, не вытянут дольше трёх дней.
Ефрей подошёл к столу. Посмотрел на графин с бордовой жидкостью. Не взял.
— Тогда тяни три. А я за три дня найду решение. Или найму того, кто его найдёт.
Он на секунду замолчал. Потом усмехнулся — горько, одними уголками губ.
— Нужно собрать совет. И… — он снова посмотрел на фиолетовое пятно на горизонте, которое теперь пульсировало чаще, будто у этого мира поднималось давление. — …нужно найти пару идиотов, которые согласятся на невозможную работу. Все умные уже либо мертвы, либо работают на того, кто стоит за этой воронкой.
—
В кабинете северного крыла дворца Сан-Ласко гас свет. Магический кристалл в медной оправе мигнул в последний раз и погас — то ли сел аккумулятор, то ли просто устал поддерживать иллюзию.
На полу лежали два тела.
Одно — в луже розовой жижи с металлическим отливом, сладкой и приторной, как прокисший компот. Второе — с разбитым затылком и паутиной проводов вместо мозга.
У стены застыли трое в серых плащах, дожидаясь приказа убрать улики.
А за окном, на горизонте, небо пульсировало грязно-фиолетовым, и этот пульс был похож на сердцебиение — слишком быстрое, слишком неровное, слишком громкое.
Прислушайся.
Это не закат стучится в двери реальности.
Это Хаос.
И он хочет войти.
Глава 2
Глава 1. «Похмелье и пираты»
Сон был тяжёлым, липким и бессмысленным — из тех снов, какие снятся только после третьей бутылки дешёвого рома, когда печень уже не столько фильтрует, сколько скорбит. Рэкету снилось, что он — статуя. Огромная, гранитная, установленная на главной площади какого-то города, которого он никогда не видел. Голуби садились ему на голову и гадили с особым, церемониальным усердием. Солнце палило. Ветер нёс пыль. А он стоял и не мог пошевелиться — только смотрел, как мимо проходят люди, тычут в него пальцами и спорят, кого именно он изображает. «Герой», — говорили одни. «Пьяница», — возражали другие. И самое паршивое было в том, что правы были все.
Проснулся он не от крика.
Проснулся он от того, что крик внезапно прекратился, а тишина, наступившая после него, была ещё хуже. Такая тишина бывает только перед тем, как что-то взорвётся, или после того, как что-то уже взорвалось, но ты ещё не понял, что именно.
Рэкет разлепил один глаз. Глаз не обрадовался тому, что увидел, и попытался закрыться обратно. Рэкет ему не позволил.
Таверна «Верблюжий плевок» выглядела приблизительно так, как называлась. Вчера, когда он сюда зашёл, здесь было просто грязно. Сегодня — грязно, плюс последствия вчерашнего. Последствия в виде перевёрнутых стульев, лужи чего-то, что он не стал бы идентифицировать даже под присягой, и собственной головы, которая лежала на столе в окружении пустых кружек, как королевская голова — в окружении подушек. Только подушки не воняли прокисшим вином.
Второй глаз он открывать не стал. Хватит и одного. Один глаз — это уже роскошь.
Во рту было так, словно там переночевал целый эскадрон кавалерии, причём лошади не снимали подков. Рэкет пошевелил языком. Язык ответил сухим, шершавым проклятием и попросил воды. Рэкет мысленно послал его к чёрту. Вода — для слабаков и для тех, кто ещё не понял, что обезвоживание можно лечить тем же, чем его вызвал.
Он как раз размышлял над этой глубокой философской мыслью, когда дверь таверны распахнулась и внутрь влетел мальчишка. Не вошёл, не заглянул, а именно влетел — как ядро из пушки, только менее разрушительный и более шумный.
— Пираты!!! — заорал он так, что Рэкет почувствовал, как его глаз дёргается. — Пираты в бухте!!! Три шхуны!!! Они уже причаливают!!!
В таверне, которая до этого была пуста (потому что нормальные люди в девять утра либо работают, либо спят, а не торчат в «Верблюжьем плевке»), началось какое-то шевеление. Трактирщик — мрачный тип с лицом, напоминавшим печёную картофелину, — выронил кружку. Кружка разбилась. Трактирщик посмотрел на осколки с таким выражением, словно это была не кружка, а его последняя надежда на счастливую старость.
Рэкет не шевелился. Ему было плохо. Ему было так плохо, что даже новость о пиратах не могла пробиться сквозь толстый слой похмельного отупения. Пираты? Ну пираты. В море Кабздец пираты водились всегда, как вши в солдатской казарме. Это было не новостью, а климатическим явлением.
Мальчишка тем временем продолжал орать. Его голос — высокий, визгливый, проникающий прямо в мозг, минуя уши, — действовал на Рэкета примерно так же, как зубная боль. То есть вызывал острое желание кого-нибудь убить.
— ...и они уже грабят портовые склады!!! — надрывался мальчишка. — И капитана стражи убили!!! И...