Олег Белов – Охранник для мага (страница 3)

Рэкет медленно, очень медленно поднял голову со стола. Это было ошибкой. Мир качнулся, сделал неуверенный реверанс и попытался упасть набок. Рэкет удержал его усилием воли. Или, возможно, усилием злости — что в его случае было примерно одним и тем же.

— Заткнись, — сказал он.

Мальчишка не заткнулся.

— А ещё они требуют выкуп!!! Тысячу золотых!!! Иначе сожгут весь город!!!

— Заткнись, — повторил Рэкет. Голос его был тихим и хриплым, но в нём было что-то такое, отчего трактирщик инстинктивно отступил на шаг и спрятался за стойкой.

Мальчишка наконец заметил его. Заметил — и, судя по выражению лица, не впечатлился. Что было понятно: Рэкет сейчас выглядел не как герой, способный спасти город, а как человек, которому самому требуется спасение. Желательно — в виде бутылки чего-нибудь крепкого и затемнённой комнаты на ближайшие трое суток.

— Вы... вы что, не слышали?! — Мальчишка аж подпрыгивал от возбуждения. — Там пираты!!!

— Я слышал, — сказал Рэкет. — Я не глухой. Я похмельный. Это разные вещи.

Он упёрся ладонями в стол и поднялся. Процесс занял больше времени, чем ему хотелось бы, и сопровождался разнообразными звуками со стороны позвоночника. Позвоночник явно был недоволен тем, что его заставляют работать в такой час.

Мир вокруг всё ещё покачивался, но уже не так сильно. Рэкет сделал шаг. Ещё шаг. Тело слушалось плохо, как старая лошадь, которую слишком рано запрягли, но шло. Этого было достаточно.

Он вышел из таверны, щурясь от солнца.

Солнце было мерзким. Оно висело над бухтой, большое, жёлтое и до отвращения бодрое, и поливало всё вокруг таким количеством света, что у Рэкета мгновенно заболели глаза. Он прикрыл их ладонью и огляделся.

Порт Ля-Бомбер был живописен в том же смысле, в каком живописен гнойный нарыв. Деревянные пирсы, построенные ещё при прошлом короле, покосились и вросли в воду. Склады, крытые просмоленной дранкой, выглядели так, словно их жевали, но выплюнули. Улицы были завалены рыбьими костями, битой глиняной посудой и прочим мусором, который жители выбрасывали прямо за порог по принципу «авось прилив унесёт». Прилив не уносил. Приливу тоже было лень.

А в бухте стояли три шхуны.

Они были чёрными, низкими и хищными — такие корабли строили не для торговли, а для того, чтобы другие корабли не доплывали до места торговли. На палубах мелькали фигуры: кто-то тащил награбленное, кто-то размахивал саблей, кто-то просто орал, создавая атмосферу. Пираты. Самые настоящие. С чёрными флагами, на которых вместо черепа был изображён спрут, обвивающий якорь, и с пушками, нацеленными на город.

Рэкет посмотрел на них. Посмотрел на солнце. Посмотрел на свою тень, которая лежала у ног, как дохлая собака. Затем глубоко вздохнул — и поморщился, потому что воздух в Ля-Бомбере был примерно такого же качества, что и выпивка.

— Даю вам десять минут, — крикнул он.

Крикнул негромко, но ветер дул в сторону моря, и слова понеслись над пирсом, ударяясь о сваи и подпрыгивая на волнах. Несколько пиратов на ближайшей шхуне повернули головы.

— Убраться, — продолжал Рэкет тем же ровным, усталым голосом. — Заткнуться. Я считать умею. До десяти. И это угроза.

Тишина. Затем смех.

Пираты смеялись громко, заливисто, с тем особым энтузиазмом, который бывает только у людей, уверенных в своей безнаказанности. Смеялся капитан — здоровенный детина с бородой до пояса и золотой серьгой в ухе, больше похожей на корабельный штурвал. Смеялись матросы — коренастые, загорелые, с ножами за поясами и шрамами на рожах. Смеялся даже юнга — тощий парнишка, который держал в руках абордажную саблю, явно слишком тяжёлую для него.

Рэкет не смеялся. Он стоял на пирсе и ждал.

— Это что за чучело?! — крикнул капитан, вытирая слёзы. — Ты себя в зеркале видел, пьянь?! Ты нам угрожать вздумал?! Ты один, а нас — шестьдесят рыл!!! Шестьдесят!!! Ты считать-то умеешь, храбрец облёванный?!

— До десяти, — повторил Рэкет. — Пока до десяти.

Капитан перестал смеяться. Не потому, что испугался, а потому, что ему надоело. Он махнул рукой, и один из матросов бросился к пушке, стоявшей на носу шхуны.

— Сейчас я тебе покажу, как с пиратами разговаривать, — пообещал капитан. — Будешь рыбам сказки рассказывать. Если они тебя не выблюют.

Матрос поднёс факел к запалу.

Рэкет вздохнул. В его вздохе было всё: и тяжёлое похмелье, и недосып, и острое отвращение к людям, которые не понимают, когда им дают шанс. Он не двинулся с места. Даже не напрягся.

Пушка рявкнула.

Ядро — чугунное, размером с человеческую голову, магически усиленное для большей убойности — вылетело из ствола и понеслось прямо в него. Рэкет видел, как оно приближается. Видел, как воздух дрожит вокруг раскалённого металла. Видел, как капитан скалится в предвкушении.

Ядро ударило его в грудь.

Звук был такой, словно кто-то со всего размаху шарахнул кувалдой по наковальне — глухой, тяжёлый, уходящий в землю. Рэкета снесло с пирса и отбросило назад, прямо в стену таверны. Он пробил доски, пролетел сквозь помещение, снёс стойку, за которой прятался трактирщик, и врезался в заднюю стену, где и застрял среди бочек с прокисшим пивом.

Пыль. Щепки. Тишина.

— Ну вот, — сказал капитан удовлетворённо. — А говорил — до десяти.

Матросы засмеялись. Юнга засмеялся. Даже чайки, кажется, засмеялись — хотя чайкам в Ля-Бомбере было не до смеха, они вообще сюда старались не залетать.

А потом из пролома в стене вышел практически голый Рэкет.

Одежда его была уничтожена. От рубахи, штанов и плаща остались лишь дымящиеся лохмотья, свисавшие с тела, как шкура с линяющей змеи. Сапоги разорвало в клочья, и он стоял босиком на расщеплённых досках. На теле — ни царапины. Ни синяка. Ни ссадины. Только на груди, там, куда пришёлся удар, виднелось небольшое серое пятно — как от грязного снега.

В руке он держал трактирный якорь.

Это была не метафора. Трактир «Верблюжий плевок», как и любое приличное заведение в портовом городе, имел собственный якорь на случай штормов. Якорь был старый, ржавый и весил примерно столько же, сколько сам Рэкет. Трактирщик использовал его, чтобы подпирать дверь в погреб — на случай, если посетители решат туда залезть без спросу. Сейчас якорь висел в руке Рэкета, и ржавчина с него осыпалась на доски, как сухая кровь.

В бухте воцарилась гробовая тишина.

Капитан открыл рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, в голове была пустота и штиль. Лицо его медленно меняло цвет — с красного на бледно-серый, как у человека, который только что увидел, как в его уютный, понятный мир ворвалось что-то, чему там быть не полагалось.

— Это... — начал он.

Рэкет раскрутил якорь на цепи.

Движение было лёгким, почти небрежным — так женщина раскручивает над головой зонтик, проверяя, не сломаны ли спицы. Цепь запела. Воздух завибрировал. Якорь превратился в размытое серое кольцо, издававшее низкий, утробный гул.

— ...невозможно, — закончил капитан.

Рэкет метнул якорь.

Тот пролетел над пирсом, над водой, над головами оцепеневших матросов — и врезался в борт ближайшей шхуны. Только не остановился. Якорь прошёл навылет — сквозь обшивку, сквозь внутренние переборки, раскидывая пушки и бочки с ромом, сквозь всё, что попадалось на пути, — и вылетел с другой стороны, утаскивая за собой клочья дерева, обрывки такелажа и чью-то оторванную руку в придачу.

Шхуна вздрогнула, как смертельно раненый зверь, и начала заваливаться набок.

— Мать твою... — прошептал юнга и выронил саблю.

Дальнейшее напоминало не бой, а избиение. Или, если быть точным, стихийное бедствие, которое по недоразумению приняло форму голого похмельного мужчины с трактирным якорем.

Рэкет не бегал. Не прыгал. Не уворачивался. Он просто шёл вперёд, и всё, что оказывалось у него на пути, переставало существовать. Пираты пытались стрелять из арбалетов — болты отскакивали от его кожи, оставляя только крошечные белые точки. Пираты пытались рубить его саблями — клинки гнулись, ломались или просто вылетали из рук, как будто били по каменной стене. Один маг — штатный корабельный чародей, которого держали для защиты от враждебных заклинаний, — попытался поразить его огненным шаром. Шар врезался в Рэкета, окутал его пламенем — и погас, оставив на коже лишь слой копоти, который Рэкет раздражённо стёр ладонью.

— Мешаешь, — сказал он магу.

Маг побежал. Рэкет не стал его преследовать — ему было лень.

Вместо этого он вырвал из пирса опорную сваю — толстенное бревно, вбитое в дно бухты ещё при строительстве порта, — и швырнул её во второй фрегат. Свая пробила борт. Фрегат заскрипел и начал набирать воду.

Вокруг кричали. Бегали. Падали в воду, поднимая тучи брызг. Где-то горели обломки первой шхуны. Где-то тонула вторая. Капитан — тот самый бородатый детина — сидел на коленях у края пирса и смотрел на происходящее с выражением человека, который пришёл в церковь, а оказался в борделе, и теперь пытается понять, на каком именно этапе произошла ошибка.

Третья шхуна попыталась уйти. Паруса её надулись ветром, корпус развернулся. И тут Рэкет ухватился за цепь якоря, который пробил первое судно. Он дёрнул цепь на себя, затем в сторону уплывающей шхуны. Якорь описал дугу и обрушился на палубу. Шхуна вздрогнула, зачерпнула бортом воду и остановилась.

Рэкет подтянул цепь к себе, выдернул якорь из палубы и зашвырнул его обратно в сторону таверны. Якорь врезался в стену «Верблюжьего плевка» и застрял там — как экспонат в музее, только менее аккуратно.