Олег Белоус – Герой должен умереть (страница 5)
Немыслимое зрелище для землянина. Повседневность — для рожденного в колонии О’Нила.
Солнечный зайчик побежал по стеклам дома. Зелень вокруг заиграла пронзительно-яркими, кислотными красками. Жизнь в этот миг показалась ему невыносимо, болезненно желанной.
ДУПов не видно. Они все еще искали его внутри дома.
Шанс.
Алексей гибко, как пантера, выбросил худое тело из люка — и мир взорвался.
Вспышка едва не ослепила - удар едва не сбросил вниз и только в последний момент он удержался. Рядом с ним вздыбился фонтан земли и срезанной травы. Невидимая коса прошила воздух в сантиметрах от него.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Он вжался в землю, оттолкнулся и кубарем скатился обратно в темноту люка, на холодный бетон пола. Больно ударился локтем. В ушах звенело.
Мысль билась, как птица о стекло: Боже! Что же делать?
Спиной прижался к ледяной бетонной стене, подальше от предательской глазницы открытого люка. Горло сдавил спазм. Из огня да в полымя.
Но на отчаяние не было времени. Он стиснул зубы и снова высунулся в люк.
«Вжжж-вжжж!» — пронеслось что-то рядом. Порыв ветра взлохматил короткие волосы. Где-то сзади щелкнуло по металлической опоре беседки – краем глаза увидел фонтаны красных искр.
Страх сковал живот ледяными тисками, но разве герой, уничтоживший боевой ДУП обычным кинжалом, может позволить себе слабость?
Ему казалось, будто он смотрит на себя со стороны. Возможно, рассудок просто защищался таким образом от жестокого стресса, пытаясь отгородиться от понимания, что в любой момент он может погибнуть.
Ему повезло лишь раз, когда он высунулся в первый раз. От дома, в полуметре над землей, мчался разведывательный дрон с подвешенной миной. Еще секунда — и тот проскочил бы в беседку. Дешевый переделанный инженерник — но по смертоносности не уступал дорогим разведчикам.
Алексей успел первым.
«Щелк. Щелк. Щелк» - серия резких, сухих щелчков «Кинжала», от которых на мгновение заложило уши. На дульном срезе запульсировала яркая звезда, на миг выхватив голубоватым искаженное лицо подростка.
Дрон вспыхнул, фонтаны искр брызнули в стороны. Клюнул носом и рухнул в траву. Из корпуса выполз черный едкий дымок, смешанный с резким запахом озона и жженого металла. Поплыл к безразличному небу.
Он не успел обрадоваться, как последовал ответ. Бело-синие вспышки из-за дома.
Барабанная дробь пуль и осколков по беседке и земле у самого люка. Осколки щепы просвистели над головой. Алексей пригнулся. В деревянных стенах отверстия величиной с кулак.
Осторожно выглянул.
Между стволов декоративных яблонь и кустов сирени мелькали низкие, стремительные тени. Они двигались рывками, короткими перебежками, используя малейшее укрытие. Грамотно. По-военному.
Он узнал силуэты — легкие разведывательные ДУПы «Горгулья». Бесшумные, с радиопоглощающей броней, вооруженные клинками и турелями с дротикометами. Они не были рассчитаны на долгий бой, но в ближнем бою против беззащитной цели — смертельная угроза.
«Кинжал» глухо заурчал, отдаваясь в плечо. Из ствола вырвалась короткая, голубоватая очередь — пульсирующая звезда, на миг осветившая поляну. В воздухе резко запахло озоном.
Тень споткнулась и исчезла в траве. Из рваной пробоины в корпусе ДУПа тонко заструился едкий, желтоватый дымок — урановый сердечник горел, отравляя все вокруг. В тот же миг на фланге вскочила вторая, понеслась вперед.
Перенес огонь. Очередь — и снова голубоватые вспышки, сухие щелчки, запах озона. Фонтаны земли и травы в считанных сантиметрах перед юркой целью. ДУП залег.
Они заставили его играть в пинг-понг. Секунда задержки — и дротик с шипением врезался в бетонный косяк люка. Вспышка едва не ослепила, осыпало мелкими осколками. Он инстинктивно зажмурился, приседая. Сердце колотилось где-то в горле. Слишком близко.
Он снова заставил себя высунуться из люка. «Кинжал» в руках ходил ходуном, но он стрелял короткими, экономными очередями. Казалось, попадал. Вспышки, вспышки. Фигурки дергались, падали, отползали. Но на смену им из утренней дымки появлялись новые. Их не убывало.
Стрельба стихла так же резко, как и началась. Когда-то изумрудная, ухоженная поляна искромсана следами; чернеют свежие воронки, дымят неестественно скрюченный керамо-стальной корпус ДУП и тот, который он сбил первым. Из пробоин в корпусах струился едкий желтоватый дымок. Тишина повисла густая, звенящая, налитая угрозой.
Алексей бессильно сполз на каменный пол. В горле застрял горький ком. Слез не было. Только мелкая, предательская дрожь во всем теле и пальцы, так сильно вцепившиеся в цевье автомата, что суставы побелели.
Через открытый люк ворвался запах — едкая гарь, приторная сладость раздавленных цитрусовых, пряный запах свежескошенной травы и резкий, металлический привкус озона. А следом, растворяясь в светлеющем «небе», поплыл протяжный, печальный крик муэдзина. Колония просыпалась, жизнь шла своим чередом, и никто не обращал внимания на бойню на краю участка Гиреев.
Повезло, что у них нет тяжелого вооружения. Одна граната…
Взгляд машинально скользнул к часам на запястье.
Десять минут? Всего десять?
Это показалось часами. Вечностью в аду. И он знал — следующая атака будет последней. Если бы не тупая, волчья ярость, что выжгла страх, и не гордость — последнее, что у него осталось, — он бы, наверное, уже сдался. И закончил весь этот ужас.
Но он сын майора Рустема Гирея. И этим все сказано!
Подросток смахнул слезы. Да слезы – но ярости. Пустой магазин с глухим стуком упал на пол, полный щелкнул, заходя на место.
Звук подачи дротика в патронник прозвучал в тишине как приговор.
Враг снова рванул в атаку. Из-за деревьев, низко пригнувшись, вынырнули расходящиеся в стороны стремительные тени. Алексей, прижавшись к земле, вжал спуск. «Кинжал» снова взревел сухой очередью, выплюнув голубоватый сноп пламени. Пистолет-пулемет захлебнулся короткой очередью — магазин опустел. Рванул на себя защелку, вогнал новый до щелчка, сбросил затвор. Движения на автопилоте.
Поднял взгляд — и застыл. Из-за угла дома медленно надвигался «Вервольф». Он двигался тяжело, но неотвратимо, выдавливая из грунта следы. Против этой махины его «Кинжал» был почти бесполезен — «Вервольф» был создан, чтобы выдерживать такой огонь.
Ствол крупнокалиберного пулемета поворачивался к нему.
Он успел увидеть бело-синею вспышку на срезе ствола и страшный удар в грудь обжег молнией боли, сбросил вниз. Воздух вырвался из легких. Во рту — соленый вкус крови. Он падал.
«Все», —скользнула облегчающая мысль. А потом только черная пустота…
Первым вернулось обоняние: едкий запах гари и солоноватый — крови, и вдруг резко врезался аромат дорогого парфюма. Следом появился слух: грубые, приглушенные мужские голоса где-то над головой, далекий гул города, собственное хриплое дыхание. Попытка открыть глаза обернулась вспышкой боли в виске и в груди. С трудом приподнял веки. Фигуры над ним не имели лиц, только пятна цвета. Зрение медленно навелось на резкость.
Над ним возвышался высокий человек в безупречном костюме из интеллектуальной ткани. Смугловатое лицо с широкими скулами изрезано с одной стороны шрамом, придававшим чертам асимметричную жесткость. В прищуренных, слегка раскосых глазах горел холодный, оценивающий свет. Генерал Мурадин. Начальник отца. Алексей видел его на официальных мероприятиях «Вектора» - туда его приводил отец. Человека с пухлым лицом добряка, стоящего немного позади, он не знал.
Генерал смотрел странно — с немым вопросом. Но уже в следующее мгновение его лицо расплылось в широкой, отеческой улыбке. Показалось, — мелькнуло в затуманенном болью сознании.
— Дядя Мурадин… — выдохнул осипшим голосом подросток. — Папу… убили…
Новая, прожигающая волна боли подкатила к горлу. Боясь застонать, он до крови прикусил губу.
По лицу генерала скользнула тень. Было ли это удивление?
— Я знаю, мой мальчик. — прозвучал спокойный, низкий голос с нотками сочувствия. – Знаю. Хочешь пить?
Генерал, не глядя, протянул руку назад. «Добряк» вложил в нее флягу.
Подросток это уже не видел. Сознание его померкло и боль наконец отступила.
Генерал выждал паузу, вглядываясь в бледное лицо с закатившимися глазами. Да – мальчик отключился. Кивнул сам себе, отдал флягу назад и медленно наклонился. Извлек из-за пояса подростка кинжал. Вытащил клинок из ножен — бритвенно-острая сталь блеснула холодно и зло.
Генерал задумчиво повертел оружие в руках, словно прикидывая что-то.
— Вот и ответ, Сергей Османович, кто завалил «Горгулью» холодным оружием, —в ровном голосе прозвучал едва уловимый, гортанный кавказский акцент. А еще удивленное уважение.
Второй мужчина — уже без маски добродушия, с холодными, расчетливыми глазами — понимающе кивнул. Бросил короткий, цепкий взгляд на искореженный корпус дрона у входа в беседку, затем на замерший «Вервольф». ДУП застыл — полиция заглушила связь в районе, превратив грозную машину в бесполезную статую.
— А парень-то непрост… — тихо протянул. В голосе прозвучало удивление. – Очень непрост - завалил двух боевых ДУПов почти голыми руками. Не поверил бы, если бы не видел сам. Таких сорвиголов необходимо либо держать под контролем, либо с корнем вырывать.
— Под контролем говоришь?.. Нда, — задумчиво протянул генерал и еще раз бросил оценивающий взгляд на бледное лицо подростка, — у Рустема было прозвище «Волк». Похоже, оно перешло по наследству.