Олег Белоус – Герой должен умереть (страница 7)

Алексей не шевелился, собирая воедино осколки памяти. Отец… Бункер. Ярость. Боль. Генерал. Темнота.

Рука сама потянулась к груди, пальцы ощутили прохладу пласта биогеля. Он здоров. Почти. Но внутри поселилась пустыня.

Медицинский осмотр, обед. Едва только унесли пустые тарелки, дверь открылась.

В палату стремительно вошел генерал Мурадин, и Алексей воззрился на него в полном изумлении.

Генерал казался еще более массивным в узкой белой палате. На слегка раскосом лице читалась скорбь и нетерпение. Словно он с трудом нашел время на посещение. За ним тенью скользнула девушка и невольно приковала взгляд подростка.

На вид - ровесница Алексея. Строгое, тонко очерченное лицо в ярком свете казалось немного скуластым. И кожа на щеках нежная, белая. Тяжелая коса вороновых волос, спускавшаяся по сильной шее, придавала облику горделивое изящество. Хрупкая, сильная фигура с «прямой спиной» выдавала дружбу со спортом.

Генерал кивнул и, расплывшись в штатной, отработанной улыбке старшего товарища, подошел к койке Алексея. На миг положил ему руку на плечо, словно удерживая от попытки приподняться, хотя Алексе и не собирался. Девушка остановилась за его спиной.

— Очнулся, — голос Мурадина низкий, чуть хриплый. — Здравствуй, мой мальчик! Рад видеть тебя в почти добром здравии. Врачи сказали, что скоро тебя выпишут.

Алексей кивнул — кивок вышел слабым, едва заметным. Шея слушалась плохо, голова кружилась. Он перевел вопросительный взгляд с генерала на девушку за его спиной.

— Это Мила – моя дочка. Она захотела познакомиться с «мальчиком, который убивает ДУПы». — В голосе генерала проскользнула снисходительная усмешка. - Такая егоза! Ты, Алексей, теперь знаменитость! — кивнул Мурадин в сторону девушки, не оборачиваясь.

Мила рассматривала Алексея внимательно, совершенно без стеснения. В взгляде читалось не только любопытство, но и что-то более серьезное, взрослое. Ее отец был воплощением силы и власти, но его мир был холоден и расчетлив. Инстинктивно, сама того до конца не осознавая, Мила искала в окружающих сверстников ту же несгибаемую силу — но в сочетании с добротой, которой так не хватало рядом с отцом. В израненном, замкнутом подростке, способном на бешенную ярость и силу, она смутно надеялась увидеть и эту вторую, скрытую грань.

Мила сделала едва уловимый шаг вперед и чуть склонила голову, не отводя любопытного взгляда от бледного лица Алексея. Изящной формы рука поправила тяжелую косу.

— Приятно познакомиться… Алексей, — губы подростка чуть дрогнули, но в улыбку не сложились.

«У него глаза не подходят к лицу. Лицо суровое и жесткое, а глаза мечтательные» - подумала девушка.

Он кивнул, уставившись куда-то мимо ее плеча. В горле стоял ком.

— Да... я. Мне тоже… — Проговорил с трудом.

Девушка понравилась ему. И вдруг — совершенно иррационально, на грани выдумки — ему показалось, что Мила чем-то важна для него. Но уже через миг он внимательно вслушивался в слова генерал.

— Она лучшая в потоке школы «Вектора» по психологии искусственных интеллектов, — с долей иронии произнес Мурадина, но в его голосе отчетливо слышалась отцовская гордость.

Мила чуть заметно сморщила носик.

— Папа, я же просила не называть это «психологией». Это называется «адаптивная этика ИИ». Мы учимся понимать их личности, анализировать поведенческие паттерны и этические баги.

- Ой, все, хватит, дочка, - Мурадин махнул рукой. Тяжело опустился на стул у койки, и его лицо стало официально-суровым, каким бывает у командира, сообщающего родным о потере. Глаза стали холодными, твердыми, как два куска обсидиана.

— Господин генерал, — голос Алексея прозвучал тихо, но настойчиво. — Та «Горгулья», которую я завалил… я разглядел ее после того, как уничтожил. Это была не пиратская поделка. Это русская модель. Я такие в учебнике видел.

Мурадин замер. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то — не удивление, а скорее досада, которая тут же исчезла. Он провел пальцем по шраму на щеке, словно собираясь с мыслями.

— Русская? — переспросил он ровно. — Ты уверен в этом?

— Да. Характерный силуэт, сочленения, оптика. Точно их. Это русские?

Мурадин покачал головой, лицо его оставалось маской.

— Это ни о чем не говорит, мой мальчик. Совсем ни о чем. — Голос генерала звучал спокойно, даже чуть устало, словно он объяснял прописную истину. — Черный рынок давно стер границы между станциями. Техника разного происхождения — это норма. Не зацикливайся на этом.

Он сделал паузу, внимательно глядя на подростка. В глубине его карих глаз плескалось что-то, чего Алексей не мог прочесть — слишком мутным было сознание после ранения.

— Главное не то, откуда у убийц железо. Главное — заказчик и мотив. А с этим мы разберемся. Теперь о грустном, Алексей. Полиция отрабатывает разные версии. Но расследование покушения на твоего отца… уперлось в стену. С той стороны профессионалы. Но основная— месть клана Ястребов. Твой отец полгода назад возглавлял операцию по захвату их логистической базы на астероиде 224. Мы уничтожили склад с редкоземами и взяли в плен брата их главаря. Тот позже умер от ран в камере. Они поклялись отомстить. Видимо, выследили график перемещения твоего отца, подкупили кого-то из службы безопасности колонии... Мы их всех найдем, клянусь. - он сделал паузу, — Но мы нашли кое-что другое, что не вписывается в чистую месть, —его голос стал тише, доверительнее. — Кто-то похозяйничал со счетами твоего отца. Они обнулены. В день нападения, почти в ту же минуту, их вскрыли и все вывели за пределы колонии. Чисто, быстро. Так что…

Генерал сожалеюще развел руками, не отводя пристального взгляда от вдруг ставшим неприятным лица Алексея. В глазах мальчика, до этого пустых, словно промелькнула вспышка. Не горя, а ярости. Еще одна причина искать и карать.

На миг генерал отвел взгляд в сторону, пальцы непроизвольно коснулись шрама.

«Волнуется за меня» – сглотнул горький ком подросток.

— Но ты не беспокойся, — продолжил Мурадин, и в голосе впервые появились нотки чего-то, что возможно принять за заботу. — «Вектор» своих не бросает. Мы — семья. Твоя больница, реабилитация — все оплачено. А дальше… Дальше у тебя будет крыша над головой. Привилегированный детский дом для детей погибших сотрудников. И место в нашей военной школе. Лучшее образование, лучшие тренеры и перспектива карьеры в компании.

Мурадин нервным движением ухоженных пальцев провел по ветвившемуся по щеке шраму. Удалить его лазером за пять минут не составляло труда, но он гордился им, словно наградой. Сделаю из него идеальное орудие. Преданного пса. Будешь рвать, кого я укажу. И благодарить за эту честь.

- И еще… — голос генерала изменился, стал жестче, официальнее. - твоя фамилия, твое лицо остались в базе данных. Те, кто напал на твоего отца и пытался тебя убить, могут прийти снова. «Вектор» защитит тебя, но нужны… определенные меры.

Глаза Алексея еще недавно полные ярости, теперь были пусты и холодны, как космос.

— Какие меры, господин генерал? — Голос прозвучал ровно, без эмоций. Механически. Так говорят люди, которым нечего терять.

Мурадин вздохнул.

— Если они пытались убить и тебя – значит и сейчас ты под угрозой. Поэтому нужно начать с чистого листа. С новой фамилии. Нового прошлого. Мы похороним Алексея Гирея сегодня, рядом с родителями. А завтра родится Алексей Данилов.

Он оценивающе посмотрел на мальчика.

На лице Алексея впервые появилась тень любопытства.

Данилов… Девичья фамилия матери. У нее даже родственники остались какие-то на станции «Новый Валдай». Правда я их никогда не видел.

Он медленно отвернулся, уставившись в стену. Долго молчал, собираясь с мыслями. Потом резко повернулся и посмотрел прямо в глаза генералу — человеку, который предлагал стереть его фамилию, последнее, что осталось от отца. От матери. От самого себя.

- Так необходимо, - с напором произнес генерал.

Подросток чуть заметно кивнул. Один раз. Коротко и четко.

— Я согласен.

Мурадин мягко улыбнулся, совершенно необычно для себя. Положил тяжелую, теплую ладонь ему на плечо.

— Умный мальчик. Отдыхай, курсант Данилов. Твоя служба начинается.

Генерал поднялся и направился на выход, у двери девушка на миг приостановилась. Обернулась и снова обдала Алексея пристальным взглядом немыслимо огромных глаз и, он подумал: «Красавица!»

Алексей смотрел в потолок, шов на груди наливается тянущей болью. Он не плакал. Слезы остались там, в бункере.

«Данилов», — беззвучно пошевелил он губами. Это был не отказ. Это была маска. Доспехи. Под ними будет зреть, крепнуть и точить клыки ярость.

«Я найду вас», — дал он клятву тем, чьи лица он никогда не видел, но чьи шаги навсегда остались в памяти. — «Я найду вас всех, где бы вы не прятались. И убью!»

Кулаки конвульсивно, до белых костяшек, сжались.

За окном смеркалось. Сумрак, густой и вязкий, как дым, наползал на Акапу, поглощая красные крыши одну за другой. Закат заливал поля и сады в цвет крови, умирал. В наступающей темноте знакомый мир рассыпался, обнажая острые, чужие очертания. И оглушающая тишина за окном была не покоем, а затаившимся дыханием.

***

Спустя две недели Алексея выписали. Он вышел на крыльцо и остановился, щурясь от яркого света. В руке — пакет с личными вещами, которых почти не осталось: несколько чудом уцелевших фотографий, отцовский кинжал (ему вернули — странно, но вернули) и старая, потрепанная книжка. Он глубоко вдохнул — пахло весной и сладкой горечью цитрусовых. Как же хорошо быть здоровым! Как же хорошо на воле!