Олег Айрашин – Миллион долларов до конца света (страница 3)
– А с чего лучше начать? С дельта‑мезонов или…
– Можно и с дельтонов, – прервал его Леон.
– Хорошо. Итак, сто лет назад в нашем секторе сделали открытие. В составе солнечного излучения зафиксировали ранее неизвестный вид радиации. Дельта‑мезоны, сокращённо дельтоны.
– Подожди… – Ратников нахмурил лоб. – Нам бы попроще. Ведь речь идёт о солнечных вспышках, протуберанцах?
– Не совсем. Фоновое, то есть очень слабое дельтонное излучение, похоже, существовало всегда. Но мы говорим о пиковых выбросах, когда интенсивность взлетает в сотни и тысячи раз. Да, это протуберанцы, но далеко не всякие.
– А какие же? – спросил я.
– Имеются в виду лишь выбросы, содержащие дельтоны, – ответил Сергей. – Таковые происходят из глубины нашей звезды, из солнечных недр, и природа их необычна. Уже оторвавшись от Солнца, плазменный сгусток продолжает излучать эти самые дельтоны. Подчеркну: в нормальных условиях огромная гравитация удерживает почти все дельтоны внутри нашей звезды. Но главное не это. Важными оказались два фактора…
– Нижайшая просьба, – вмешался Леон. – То же самое, но языком человеческим.
– Постараюсь. Сначала о свойствах дельтонов. Во‑первых – сильнейшая проникающая способность. Бетонный слой половинного ослабления равен ста километрам.
– Серёжа, ещё проще.
– Хорошо. Пусть на вас несётся поток излучений. Спрячьтесь за стеной толщиной сто километров – и доза уполовинится. А тысячекилометровый слой ослабит её в тысячу раз, то есть поглотит почти полностью. Только вот где найти такой экран?
– Земной шар, – сообразил я. – Ночная сторона.
– Не так всё просто, но об этом позже, – ответил Сергей. – Теперь во‑вторых. Поражающее действие дельтонов. Я вас не утомил?
– Пока все живы, – хмыкнул шеф.
– Понимаете, какая странность. Из соматических эффектов – лишь резкое повышение частоты онкозаболеваний и…
– Серёжа!
– Ах, да. В общем, после открытия дельтонов мы изучали их воздействие на живые организмы…
– Это как? – спросил я. – Вы что, всякий раз дожидались вспышки?
Сергей отрицательно качнул головой.
– Нет, мы научились получать дельта‑мезоны на собственном ускорителе. А испытываем на мышках, на морских свинках. Что же удалось выяснить? Отдалённые раковые заболевания – очень сильная зависимость от дозы. А ещё облучённые особи теряют способность к оплодотворению.
– А как насчёт секса? – спросил Ратников.
– Понимаю твою озабоченность, Анатолий Борисович. Потенция сохраняется, но стерилизация гарантирована.
Леон приподнял правую руку.
Подумалось: а ведь его любовь к цитатам вовсе не чудачество. Скорее ораторский приём, способный уберечь слушателей от скуки.
– Это о свойствах дельтонов, – продолжил Сергей. – Но есть другая сторона проблемы, почти мистическая. Точная синхронизация вспышек…
– Выгоню из класса, – буркнул Леон.
– Прошу извинить. Итак, обогащённые дельтонами вспышки происходят чрезвычайно редко. Но что удивительно, случаются исключительно в те моменты, когда на Земле наблюдаются полные солнечные затмения. – Сергей сложил вместе ладони. – Независимо от того, в какой географической точке они наблюдаются. Есть затмение – имеем дельтонную вспышку. Нет затмения – нет и дельта‑мезонов. Вернее, слабенький фон. И что ещё интересно, дельтонные выбросы всегда направлены в сторону нашей планеты.
– Фантастика! – вырвалось у меня.
– Вот именно. Мало того…
– Интенсивность! – вмешался я. – Ведь она растёт?
– Да, возрастает с каждым циклом, – подтвердил Сергей. – От затмения к затмению. Прежние вспышки были много слабее. Подожди, откуда?.. Ах да, ты же у нас любитель совать нос в закрытые отчёты. В самом деле, сила излучения возрастает от вспышки к вспышке, причём строго в геометрической прогрессии.
– А коэффициент?
– Хороший вопрос. Около десяти, конкретно – восемь целых пятьдесят четыре сотых, – уточнил Сергей.
– Странный коэффициент.
– Страшный коэффициент. Эта цифра означает лавинообразный рост. Предыдущие вспышки скоро покажутся детской забавой. Так, пики‑предвестники.
И тут до меня дошло.
– А ближайшая вспышка ожидается через год, первого августа?
– На очереди вспышка большой мощности. Огромной мощности я бы сказал. – Сергей выдержал паузу. – И она станет фатальной. Наступит Судный день, но заметят его не сразу. А потом каждый третий житель планеты умрёт от рака. Причём эффект носит стохастический характер. А главное…
– Сергей! – Леон укоризненно покачал головой.
– Что? Ах, да… Стохастический значит случайный. Кому конкретно не повезёт, предсказать невозможно. На кого бог пошлёт. А вот способность к деторождению утратят все облучённые. Население планеты враз окажется бесплодным.
– Не всё, – возразил я. – Лишь половина.
– Увы, нет. – Сергей повернулся ко мне. – Вот и последняя странность. Все дельтонные вспышки идут сериями.
– Очередями?
– Точнее, дуплетами. Каждая серия – пара вспышек. Первая – в миг затмения, вторая вдогонку, спустя двенадцать часов.
– Когда Солнце освещает противоположную половину земного шара, – сообразил я.
– Именно так.
Сергей внимательно смотрел в мою сторону. Леон и Ратников тоже замерли, словно ожидая чего‑то.
И озарило меня.
– Луна!
Глава 4. Космическое послание
Не люблю астрономию, предпочитаю гастрономию. Но Сергей излагал суть не иначе как вкусно.
– Так оно и есть, – подтвердил он мою догадку. – Луна. Она‑то и натолкнула нас на главную гипотезу. Да, космический сигнал. Смотрите, сколько странностей связано с Луной. Начнём с главного. Точнейшее совпадение угловых размеров Луны и Солнца, при полном затмении очевидное.
– А если это случайность? – спросил я.
– Допустим. – Сергей почесал аристократический нос. – Но вот ещё вопрос. Почему Луна обращена к нам всегда одной стороной? Такого быть никак не должно. Крупные метеориты таранили лунный шарик миллиарды лет, а он так и не закрутился. К тому же обратная сторона разительно отличается от видимой. Треть обращенной к нам стороны Луны покрывают огромные кратеры, астрономы называют их морями. А на другой стороне их почти нет.
Помолчав, он продолжил.
– Но вернёмся к нашим дельтонам. Интенсивность излучения: откуда этот дикий рост с постоянным коэффициентом прогрессии? Причём цифра какая‑то странная. И что мы будем с этим делать?
В самом деле, подумал я, почему именно столько: 8,54? Если бы 3,14, тогда понятно, это число
И сразу наткнулся на суровые взгляды Леона и Ратникова.
– Сожгу потом, – сказал я.
Однако квадрат числа πоказался равен 9,86, что немного больше наших 8,54. А
– Ни хера себе!
Все трое изумлённо уставились на меня.
– Александр Павлович, такие эмоции? – удивился Сергей.
Оказывается, я выдал это вслух.