Олег Айрашин – Миллион долларов до конца света (страница 14)

За детскую мечту всего двадцать баксов! А вдруг сломается? Взять в запас ещё волчок?

– Кэн ай бай дзис ванс мо?

– Йес. – Он сияет улыбкой. – Тен долларс.

Протягивает мне коробку – и тут раздаётся тревожный звонок. Улыбка слетает с румяного лица, американец испуганно смотрит мне за спину.

Разбойное нападение! Спасти игрушку, это главное. Но почему она враз полегчала?

Сигнализация всё надрывается.

Да это же будильник! А рука моя, оказалось, сжимает пультик TВ.

Эх! Уйти с покупкой не успел…

Глава 3. Русские идут

Америка, как известно, знаменита тремя «Д»: демократией, деловитостью и долларами. Главнейшая для нас «Д» – последняя. Суточные радуют, огорчает их ограниченность.

Но Таня тактикой командированных пока не овладела.

– Я думала, кофе пьют после завтрака.

– Танечка, из этого чудного агрегата мы выпьем: а) капучино; б) великолепный капучино; в) великолепный бесплатный капучино. А в забегаловке быстрого питания, куда мы направляемся, кофе не имеет права называться именем этого благородного напитка.

– Мы идём в настоящий американский «Макдоналдс»? – спросил Мишаня.

– Круче, в настоящий «Рой Роджерс». Вперёд, только вперёд!

Я всё надеялся, что самолёт-игрушка – не совсем сон. А вдруг? Вот же старый осёл…

Вараксин, сославшись на головную боль, от коллективной прогулки отказался. Инструктаж в закусочной и далее по ходу я проводил для троих сограждан.

– Значится, так, леди и джентльмен. Вилку за границей держат в левой руке…

– А огурец в правой, – подсказал Мишаня.

– Да поэлегантней, Майкл, поэлегантнее.

– Быстрое питание облегчает понимание. Палыч, ты попробуй, какая у них капуста, прямо тает во рту.

– Капуста, уважаемый Мишаня, тут рядом не лежала. Это кочанный салат. Вы кушайте, кушайте. Гарниры здесь бесплатные, а так называемый кофе можно пить от пуза. Повтор по‑здешнему называется рефилл. Не торопитесь, у нас ещё целая минута. Как говорится, быстро ходи, медленно ешь – и перевалишь столетний рубеж. Всё, время.

Мы вышли на улицу.

– Итак, друзья, пригород Вашингтона Роквилл находится в получасе ходьбы от самой столицы. Американцы предпочитают жить в таких вот зелёных зонах.

– И я бы здесь пожила, – вздохнула Лена. – Воздух, как на курорте, а лужаек сколько…

М‑да, подумалось, и никто ведь даже не догадывается. Через полста лет земля и жильё здесь будут стоить жалкие центы. Но хватит о мрачном. Вон, солнышко – знай себе светит, и кузнечики трезвонят безмятежно.

– На случай, если кто заплутает, чтоб вы знали. Вашингтон – логово американского империализма и цитадель мировой демократии. Располагается на восточном побережье Северной Америки. Пойдёте на север – упрётесь в Канаду, а на юге путь перекроет мексиканская граница.

– Палыч, хорош трепаться.

– Да я тревожусь за возможные потери. Хватит с нас Игоря Марковича, что вдруг не в шутку занемог. Есть подозрение, что он пивком здоровье поправляет.

– Зачем вы так? – отозвалась Лена. – Заболел человек. Вам‑то хорошо, уже излечились.

– Вы правы. Итак, предлагаю план. Пока не жарко, шлёндаем вдоль автострады Роквилл‑пайк. Все попутные шопы будут наши.

Дамы захлопали в ладошки.

– А в самой столице нас ждут Белый Дом и Капитолий.

– А я знаю, почему его так зовут! – сказал Мишаня. – Потому что стоит на капиталистическом холме.

– Так оно и есть, – добавила Лена. – Там собирается американский парламент, именуемый конгрессом,

– И если, – продолжил я, – этот самый конгресс сегодня не заседает, мы полюбуемся архитектурным шедевром изнутри. В отель возвращаемся на метро. Отъезд на конференцию в двенадцать тридцать. Идёт? Единогласно.

Мы вышли на свежий воздух.

– Предлагаю темп аллегро. По‑итальянски означает весело, в смысле – быстро.

– Цигель‑цигель. Всё, погнали!

– Мишаня, да ты у нас полиглот, – заметил я.

– Да не, я только один ростбиф съел. А вот пивка бы сейчас выпил.

– Потом‑потом. Аллегро‑цигель. Лена, а что такое интересное вы обнаружили на газоне?

– А травка‑то – будто наша.

– Так оно и есть, – согласился я. – В логове мирового империализма – и русская трава. Пырей, овсюг, полевица и такие родные одуванчики. Дурят нашего брата, ох, дурят.

– Уже опухли, – вздохнул подопечный.

– Бедный Мишаня, – посочувствовал я, с укором взглянув на бессердечную Татьяну.

– Да не, Палыч, я про одуванчики.

– А? И правда, опушились.

– Я вот не пойму, – удивилась Таня, – почему они картошку не сажают? Ни одного огорода! Одна трава кругом, всё сорняками заросло.

– Тут дело политическое. Знаете, какого цвета американская земля? Кто угадает, получит доллар. Мишаня, стоп! Ты зачем Америку разбульдозил? Руки прочь, а не то – рашен, гоу хоум.

– Командир, земля красная. Гони бакс.

– Ты не угадал, а докопался. И вместо грина получаешь жилище индейца – фиг‑вам.

– А всё‑таки, насчёт картошки? – спросила Таня.

– А, да. На красной земле и клубни вырастают цвета советского флага. Поэтому ихний конгресс во время холодной войны картофель сажать запретил, во избежание пропаганды чуждых идей. Американцы – патриоты, и потому картошку с тех пор завозят из Канады. Смотрите, как много интересного вы почерпнули за какие‑то полчаса. Итак, американская почва красная, а доллары зелёные. Красная земля, зелёные деньги – что ещё нужно для счастья? Кстати, о баксах, – я хлопнул ладонью по лбу, – где вы храните суточные? Прямо на себе? Неразумно.

– Почему, Палыч?

– Объясняю. Американские деньги обладают удивительной способностью быстро улетучиваться. Причём уловить точный момент исчезновения из кошелька владельцу не удаётся.

– Что‑то похожее я читала.

– Может быть, Леночка. Важней другое.

– А что именно? – спросила Татьяна.

– Большая часть коренного населения Вашингтона – американцы африканского происхождения.

– Ага. Негритосов тут, как собак нерезаных.

– Мишаня, ты не поверишь – ни одного негра на всю страну. Одни афроамериканцы. А за «негритоса» тут можно и на нары загреметь. Так, это я о чём? Кстати, о тюрьмах. В американской столице чрезвычайно высокая преступность. Поэтому деньги лучше держать в гостиничном сейфе.

– Неужели здесь так опасно? – Лена прижала сумочку к груди.

– Днём тут спокойно, Вашингтон – город чиновников. Но как стемнеет, бал правят чёрные. Ночью они в большинстве, а большинство всегда право. Это и называется демократия.

– О! Палыч, это же этот, как его…