Олег Айрашин – Миллион долларов до конца света (страница 15)
– Да, Мишаня. Самый настоящий индеец.
– Мульмуль дыня тык. Мульмульдык[9]? – Мишаня замахнулся на разговор с краснокожим, но тот горделиво прошествовал мимо.
– Зря старался, Мишаня. Не дошёл твой игривый вопрос до аборигена.
– Это как это?
– Да он же не индиец, а индеец.
– А не один хер?
– Индейцы здесь прежде обитали, до Колумба. А индийцы – азиаты, в Индии живут. Хотя и сюда перебраться не прочь. Всё, хватит дискуссий. Вон уже и магазины, похоже, супермаркет.
Таня вырвалась на оперативный простор: глаза горят, волосы дыбом, из ушей дым валит. Действует чётко, как Терминатор. Как определяет цель? Умница, идёт туда, где народа погуще. Но почему так часто озирается?
Ага, Танюша не в курсе, что алчущих покупателей тут не тормозят. Их пропускают, да ещё извиняются: «Икскьюз ми». Дескать, мы тут так, дурака валяем, а вам и правда надо. Проходите, милая, и простите, что помешали. Мы больше не будем.
А Лена? Тоже оглядывается, видать, робеет.
– Эх, пивка бы загасить, – сказал Мишаня. – Палыч, ты как?
– Подожди, здесь дорого, лучше по ходу в гастрономе возьмём. А тут мы шмотки посмотрим.
– Да у меня полный комплект.
– Счастливчик. Хотя, знаешь…
– Ты что, Палыч?
– Такая жарища, брат. Через час наша одёжка промокнет насквозь. Давай‑ка мы по футболке купим? А мне бы и брючки полегче, как у тебя.
– Пошли.
– И для конференции что‑нибудь…
– Поприличнее? – Мишаня одёрнул распашонку.
– Ну да. Тогда мы сойдём за академиков. Академикам больше наливают.
А вот и джинсы, фирма. И всего‑то пятнадцать баксов пара. Кабины просторные, с зеркалами. Заглянули в первую – три нег… афроамериканца примеряются; сверкнули зубами и белками глаз. Вторая оказалась свободной.
Стоило нам зайти, через стеночку родная речь потекла.
– Васька, ну хули ты телишься?
– Да где ж она, сука?
– Так вот же, вот эта пиздюлина. Спарывай нахуй, столько торчим, блядь. Я вон уже переоделся.
– Наши, – шепнул Мишаня.
Я кивнул в ответ. Да уж. Наши парни с широкой душой. И всегда готовые – за сто рублей удавить хоть кого, а за сто долларов – удавиться. Если расширение России на Запад продлится, американцам придётся эмигрировать в Канаду или Эквадор. Хотя о чём я? Прилетят дельтоны, и через пару поколений от васек духа не останется.
– Палыч, как на мне футболочка?
– Считай, Танюша уже твоя. А мои брюки, не коротки?
– Годятся.
– Всё, идём дальше. Дамы поди истомились без нас.
А вот и нет, у женщин шопинг был в разгаре. Лена ожила, к игрушкам присматривается. Ладно, тогда и мы с Мишаней пошастаем. Вот заходим, допустим, в магазинчик, и я сразу к полочке. А там самолётик, тот самый…
Пока мы шли, Мишаня провожал взглядом молодых негритянок, не обходя вниманием и белокожих девиц. Игрушку так и не встретили, зато вышли на сувениры.
– Палыч, смотри, карты.
– Генштаба?
– Ты чо, настоящие. А на обороте атлас Вашингтона, географический.
– Удобно, если кто заблудится. В джунглях капитализма.
– Во, глянь, кубики игральные, прозрачные. Правильно, а то у нас пацаны дробинку внутрь заплавляют.
– Для смещения центра тяжести?
– Ага. А тут не смухлюешь. Я штук десять возьму, на сувенирчики.
– А где наши? Мы теряем темп.
– Палыч, я отойду.
– Пять минут, не больше.
Вслед за Мишаней вернулись и женщины. Раскрасневшиеся, с покупками.
Подле кассы стоит коробка с прорезью в верхней части, сбоку фотография мальчишки годиков трёх.
– Тут и киндера можно купить?! По фотке? – изумился Мишаня.
– Это для пожертвований, на поиск пропавших ребятишек.
Мишаня бросил в щель какую‑то мелочь. Я заглянул в свой кошелёк – монетки лишь наши, российские. А в спину уже дышит Лена. Не ударить бы лицом в грязь – сую в шкатулку долларовую банкноту. Но Лена моего щедрого жеста даже не заметила. Во идиот, приехал в Штаты американских детишек разыскивать. Эх, блин, жалко баксика. Совсем, как огуречик, зелёненький он был.
– Господи, как удачно! Я тут игрушек накупила. – Лена светится улыбкой. – Вот мои удивятся! Они ведь не знают пока, что я в Америке. Я и сама‑то не верила…
Молодец, о семье не забывает. А я… Зелёненький, зелёненький, зелёненький он был.
– О, смотрите, вон там сквер. Посидим в тени? Под кущью сень, – предложил Мишаня.
– ?!
– Короче, ну, это, под кучей сена. В переносном смысле.
– А, – сказал я. – Понятно. Или под сенью струй. В смысле, сцена у фонтана. Опять же иносказательно. И всё равно – в кущах.
Присели на скамейку – Мишаня выставил пиво, шесть бутылок. Вот куда он отлучался!
– Угощайтесь.
– Леночка, ты уловила? Нас угощают. Бывают же настоящие мужчины.
– Мишаня, ты что творишь?
– А? Палыч, ты чего?
– Тут же Америка, нас арестуют.
– Да за что?
– За это самое. У американцев вид пьющих людей попирает чувства непьющих. Жестокий мир развитого капитализма.
– Даже пиво?
– Конечно. И даже в своей машине – нельзя.
Мишаня оглянулся по сторонам.