Олег Айрашин – Миллион долларов до конца света (страница 16)

– Так не видно же блюстителей.

– Зато полно граждан с мобильниками. Ладно, – решил я, – давайте поступим так. Вы упрячете бутылки в пакеты, будто это кока‑кола. Соблюдём формальности.

– Послушай, командир. Ты чего это: «вы», да «вы»? А сам‑то разве не хлебнёшь?

– Даже и не знаю. Вы пейте, а я буду вас крышевать. В смысле – прикрывать. Короче, постою на шухере. И потом, пиво – из горла? Не солидно.

– Так ведь в пакете, – возразила Таня.

– Ладно уж, выпью. Превозмогая отвращение.

– Во‑во, давай, превозмогай, Палыч.

Эх, хорошо. И не так жарко, после пивка-то.

– А вот интересно, – задумчиво протянула Таня, – водятся у нас не просто мужчины, а настоящие джентльмены? Это такие мэны, которые помогают леди нести сумку. Или пакет.

Мишаня выхватил у неё покупки.

– Спасибо, Мишаня, ты просто рыцарь. И должен заметить, что леди здесь не одна.

Мишаня завертел головой в поисках второй леди. Ага, дошло. Но от новой поклажи джентльмена скособочило. Надо выручать собрата.

– Включаюсь в борьбу за рыцарское звание. Дай-ка сюда, вот этот, Мишаня. Давай, давай, без проблем.

Вот и столица.

– С чего начнём?

– Я бы первым посетила Белый дом, – заявила Таня.

– А мне бы интересней в Капитолий, – предложила Лена. – Во‑о‑н, самый высокий в городе.

– Да ну его нафиг, – сказал Мишаня. – Начинать всегда лучше с пива. Короче, продолжим.

– Итак, мнения разделились. Командовать парадом буду я. Оккупировать Вашингтон предлагаю в ранее оглашённом порядке.

Однако Белый дом оказался для посетителей закрыт.

– Не горюйте, друзья. Подумаешь, большой дом белого цвета. Да у наших олигархов имеются особняки и покруче.

– Ага. Зато в Белом доме кабинетик интересный, овальной формы, – рыцарь‑джентльмен со значением посмотрел на Таню.

– Дранг нах Капитолий, – подытожил я.

На парапете устроился чернокожий с табличкой по правую руку.

– Друзья, угадайте, что написано у него на биллборде? Лена вне игры.

– Этот загорелый что‑то продаёт? – сказал Мишаня.

– Мимо.

– Мне кажется, он борется за права афроамериканцев? – предположила Таня.

– Зачем? Уже побороли. Нет, это он денежку так просит. «Подайте бездомному и безработному». Типа сертификат, потому как по одёжке здешних бомжей не отличить от работящих и домовитых.

Заболтавшись, я потерял бдительность. Наш пострел, поставив пакет на землю, выгреб из кармана мелочь и направился к попрошайке.

– Мишаня, ты куда?

– Помочь надо бедолаге.

– Полный цурюк! У этого товарища пособие побольше твоей зарплаты. Плюс нехилая надбавка от таких вот лохов.

Неподалёку прямо на траве расположилась компания юнцов. Две гитары, флейта – поют под незатейливую мелодию.

– Лена, просветите, о чём там они? – спросил я.

– Н‑ну, в общем, о любви.

– Что‑то не так, Лена?

Она улыбнулась:

– Никак не привыкну к американскому диалекту. Я бы им по троечке вкатила, за разговорный английский.

– А я знаю, кто это! – возопил Мишаня.

– Ясно, кто. Уверена, что это барды.

– Не, Танюха. Барды, когда мужики бородатые. А эти, ну, короче, слово такое импортное. Первая часть означает «человек», а вторая – «струна» или «струится». Короче, это… А, вот: менструэли!

Лена осторожно хихикнула. Таня оскорбительно расхохоталась. Мишаня обиженно поджал губы.

– Попутал ты, Мишаня, – сказал я. – Слово это импортное, к тому же и сложное. Да, первая его половинка означает человека, но не простого, а государственного чиновника высокого ранга. Министра по‑нашему. Министры ведь тоже люди. А последний слог означает вечную зелень, то бишь хвойный лес. Ель, значится. Получается, музыканты эти – министрели.

– Это как это? Почему зелёные?

– Потому что такова структура этого момента. А не нравятся зелёные – пусть будут голубые. Министр вошёл в лес и увидел голубые ели. Он подошёл ближе: голубые не только ели, а ещё и пили.

Подшефный заморгал рыжими ресницами.

– Мишаня, – заметил я, – у тебя талант вольного переводчика. Не забыл, как отель наш называется?

– На память не жалуюсь. Ну, короче. В начале смешное, типа «Три дебила», только наоборот. Три дебила – это три дурака. А наоборот, это получается трое умных. Во, точно. Три – ум, точнее – Атриум. А в конце тоже смешное слово. Про секс, но приличное. Так, сейчас скажу. Секс по приличному называется «спать». А на чём спят? Йес! «Атриум‑матрас».

– Мишаня, ты гений! Гений сексуальной лингвистики. Но всё же советую иметь при себе ключ с бирочкой. «Дабл‑трии хоутэл» и «Атриум‑матрас» – немножко разные вещи.

– Зачем ключ? Теперь у нас карта есть. – Гений сексуальной лингвистики достал колоду. – Вот эти четыре, они для игры лишние, разбирайте. На обороте как раз план Вашингтона.

– Карта называется джокер, – сказал я, – и временами бывает отнюдь не лишней. Но ты прав, теперь мы точно не заблудимся.

Дамы улыбались, поглядывая на Мишаню.

– Ну что, вперёд? Цигель‑цигель, – воззвал я.

– Самое время для пива. Повторение – мать ученья.

– Сначала дело, потом удовольствие.

– Тогда ускоримся. Тань, чего плетёшься, как черепаха Тротила? – Мишаня, похоже, не забыл её язвительный смех.

– Мальчики, мы на пять минут отлучимся, – она стрельнула глазами в Мишину сторону.

– Танюха, не тормози. Памперсни! – сморозил он.

– Мишаня, не шути с женщинами, ещё Козьма Прутков говаривал, мол, эти шутки глупы и неприличны. Отлучиться – вон туда, девочки.

Самое время поговорить по душам, к тому же Мишаня сам и начал.

– Палыч, а ты бы хотел тут жить?

– Не‑а, жара нестерпимая. Да и зачем? После ста грамм и в России неплохо. А после двухсот – просто замечательно.

– Ты чо? Скажешь, на Урале у нас лучше?

– Оно конечно. Урал – кузница державы, но нельзя вечно жить в кузнице. Я считаю так: если уезжать, то в Аргентину. В столицу ихнюю, Ебунас‑Райнис.