Олег Айрашин – Миллион долларов до конца света (страница 13)
Часть 2. Американская симфония
Глава 1. Над землёй
Театр начинается с вешалки, а заграница – с Шереметьево‑2.
Я на взводе, словно командир перед атакой. Вдруг с паспортом либо визой у кого‑то проблемы возникнут? Или в багаже найдут неположенное? А касательно Мишани, так здесь ни в чём нельзя быть уверенным.
А вот и Танечка; шорты на ней алые, в обтяжечку. Несчастный Мишаня, завороженно поглядывая в её сторону, регулярно сглатывает слюну.
Таможенный и прочие барьеры преодолели без приключений. В «Дьюти фри», магазине беспошлинной торговли, я сразу узрел любимый «Бейлиз», ликёр из ирландских сливок и виски. Двадцать баксов за полтора литра, а дома‑то цена будет вдвое. Тут есть над чем подумать.
Три часа лёта – и вот уже первая чужая земля: Франкфурт, крупный аэропорт. Остров среди воздушного океана, где железные птицы отдыхают и заправляются перед дальней дорогой.
Пересели в магистральный лайнер, «Боинг‑747» компании «Дельта». Хм, дельтоны – и «Дельта». Случайность? А насчёт аэрофобии Вараксин прав – на международных рейсах о катастрофах почти не думаешь.
Самолёт взмывает в воздух, мерное гудение двигателей тянет в сон.
Погожу‑ка спать, вон и долгожданная тележка с напитками. «Бейлиз», плиз. Ух ты, пальчики оближешь!
Разуться, плед на плечи, да вздремнуть: лететь долго. Как там говорят пилоты? Взлёт сложен, полёт спокоен, посадка опасна.
Нельзя! Нельзя доверять поговоркам! Всё случилось мгновенно. В иллюминаторе – густой дым и сразу пламя. В салоне стены пышут жаром, испуганные крики сливаются в сплошной ор.
Господи, что же делать? Спасательный жилет без пользы. Кислородная маска? Кислород! Кислород с керосином, да ещё на скорости – самолёт выгорает за две минуты.
Успеть, успеть хоть что‑то! Позвонить! А возьмёт ли мобильник с борта? Хотя бы три слова… Ну же, ну! Длинные гудки, вот, сняла трубку. Но почему голос мужской?
– Колян, что ли ты? Хорош трезвонить, заждались уже. Давай скорее, да пузырь прихвати.
И сквозь чужие слова – тихий‑тихий голос жены:
– Саша, ты где? У тебя всё в порядке?
Не услышит она, мешает этот кретин.
– Слушай, мужик! Я не Колян. Звоню с самолёта, мы горим! Не тебе звоню, положи трубку, ну!
– Колян, хорош прикалываться. Это у нас трубы горят, всё уже выпили.
– Христом‑богом прошу, положи трубку. Нет – из‑под земли тебя, гада, достану.
– Сам клади. Мой телефон, хочу – говорю, хочу – нет. Что ли ты правда не Колян?
Как в дурном сне…
…И я проснулся. Под пледом жарко; многие пассажиры дремлют.
Через проход рокочет Мишаня, развлекая женщин анекдотами.
Глава 2. В гостях у Дяди Сэма
Лето – важное для меня время года. На родине тёплые деньки скорее исключение и потому воспринимаются как сверхценность. Не зря у нас на бытовом уровне время измеряют не годами: «Столько лет прошло!», «А сколько лет вашему ребёнку?». Но существует штука, способная отравить прелесть лета. Жара. В Америке мы, к избытку тепла непривычные, эту мерзость почувствовали на собственной шкуре. К счастью, в цивилизованных странах от зноя существует противоядие – кондиционер. В нашей гостинице проблем с искусственной прохладой не было.
Бариста, миниатюрный юноша‑латинос, едва успел заправить кофе‑машину. Два вида капучино, френч‑ваниль и амаретто, – следовало вкушать именно в этом порядке. Сначала нежный аромат ванили, потом горьковатая миндальная нотка. О боже! Райское наслаждение…
Мишаня отдувался над четвёртой чашкой и прицеливался к пятой. Раблезианец, блин. Женщины и Вараксин, выпив по чашечке, оглядывались по сторонам.
Грандиозный квадратный холл, лифты с прозрачными кабинами. Но главное – водопад. Он в самом центре холла и ниспадает с искусственных скал. Да, это Америка. Свет, простор и богатство. Бесстыдная роскошь.
– Ничего особенного. – Мишаня решился на пятую чашку. – У нас в Ё‑бурге ничуть не хуже. На Куйбышева, большущий домина такой.
– «Атриум‑палас»? Ты что ли там бывал?
– Не, Палыч. Лёха, кореш мой, рассказывал. Название точно не помню, но похоже, как ты сказал. Атом, как его… тьфу, бляха‑муха, не могли по‑русски назвать.
– Мишаня, а ты знаешь, как этот наш отель называется? – спросил я.
– А мне это зачем?
– Заблудишься – дорогу спросишь. На визитках читай. Или на авторучках.
Мишаня достал из кармана горсть шариковых, стыренных на ресепшен.
– «Доубле‑трее хотел».
– Не совсем так. «Дабл‑трии хоутэл». Запомнишь?
– Уже.
Наконец формальности улажены. В руках ключ, на прикреплённом пластике – номер комнаты и опять‑таки название отеля.
– Эх, Мишаня, выходит, зря ты импортные слова учил. Всё проще. Как пойдёшь гулять, бери с собой эту штуку. Если что, полисмену покажешь. А он тебе покажет, дорогу. Погоди, объявлю кое‑что.
– Уважаемые господа делегаты, внимание! Нас поселили на одном этаже, все рядышком. Отдыхаем, отсыпаемся. Утром встречаемся в девять, здесь же, у кофеварки. Конференция начнётся в час, до того предлагаю прогуляться по Вашингтону. Такого пекла с утречка не будет. Да, вот ещё что. В номерах мини‑бары с напитками. Мишаня, губу не раскатывай, там всё очень дорого. Ну, до завтра.
А где же кондишна? Вот она, родная. Господи, хорошо‑то как! И в душ, перво-наперво.
Теперь телевизор – наш друг, товарищ и брат. «Мыло», снова «мыло», Си‑Эн‑Эн; «Магазин на диване»; а это что? Земля‑матушка, вид со спутника; хоть целый день смотри. Опять реклама; какие‑то фотки, а, это пропавшие без вести.
А вот и наша любимая погода. Так, с утра восемьдесят, а потом будет сто. Ладно хоть по Фаренгейту. Чтобы перевести в Цельсий, надо отнять 32, умножить на пять и разделить на девять. Получаем 38 – всё равно знойно. А послезавтра? 104 градуса, по‑нашему сорок. Ух ты, горячее тела, от такой жарищи следует прятаться.
Что там в ящике ещё? Америка, Америка, о России ни полслова. Ну, заяц, погоди! И опять «мыло». Сколько можно?
А тут что за дела? Негры пляшут и поют, прямо в церкви. Да это же они так молятся! Лихо! Сюда не зарастёт народная тропа. Смотри‑ка, и молодых полно. Толково к вере приучают, по‑умному.
Снова реклама. Столько каналов, а смотреть нечего.
Со стороны я выглядел идиотом. Представьте немолодого дядьку с игрушкой в руках. Стоит и блаженно улыбается. Но ведь это было кусочком моей жизни, лучшей части её – детства. И я никак не ожидал встретить это в Америке.
Игрушка настоящая, стальная. Включает три части: самолёт – штурмовик ИЛ‑2, потом волчок‑гироскоп и стойку. Главное тут волчок. Он включает в себя массивный, граммов на двести, маховик, выкрашенный в жёлтый. Маховик размещается внутри красного корпуса с оправой в виде рамки; дно корпуса заканчивается шариком.
Чтобы раскрутить маховик, на тонкий вал в его верхней части нужно намотать бечёвку, а затем дёрнуть её во всю силу. Да, волчок предназначен для вращения штурмовика вокруг стойки, но я давно вышел из возраста, когда играют в самолётики.
Консультант или хозяин магазинчика, румяный мужик средних лет, приветливо наблюдает за мной.
Как умею, больше жестами, прошу у него бечёвку; вставляю навощенный кончик сквозь поперечное отверстие жёлтого вала. Накручиваю старательно, виток к витку, аж язык от усердия высунул. Намотал и резко рванул бечёвку на себя.
Ставлю гудящий волчок на кончик указательного пальца. Внутри красного корпуса бешено вращается жёлтый маховик, и весь волчок медленно‑медленно проворачивается у меня на пальце.
Губы невольно растягиваются в улыбку, американец отвечает понимающим взглядом.
Отодвинув ненужный самолётик, притягиваю к себе стойку. Стержень, закреплённый на тяжёлой подставке, заканчивается полусферической выемкой. Ставлю в неё жужжащий волчок, тем самым шариком. Медленно поворачиваясь вокруг оси, волчок кренится набок, вот ось вращения опустилась до горизонтали, вот волчок свешивается ещё ниже – но со стержня не срывается! Словно законы механики писаны не для него. На самом деле всё просто: центробежная сила маховика берёт верх над земным притяжением.
Американец сияет улыбкой. Двое немолодых мужчин с разных континентов – словно давние приятели. Нет! Мы с одного материка – детства.
Надо же, любимая и, казалось, навсегда утраченная игрушка нашлась именно тут! Но каким чудом советская штучка, перескочив через полувековую толщу, очутилась на другой стороне земного шара?
– Хау мач из ит? – поинтересовался я ценой.
– Твенти.