Олег Айрашин – Миллион долларов до конца света (страница 1)
Олег Айрашин
Миллион долларов до конца света
Имена вымышлены, факты перепутаны, события искажены. Не было этого, да и быть не могло.
Часть 1. Лунная тень
Глава 1. Ядерный джинн
Непонятное часто раздражает, так устроен человек.
В кабинете Ратникова, руководителя группы активных действий Академии, мы сидим уже полчаса. И всё это время я гадаю, зачем ему понадобился скромный литератор Александр Константинов.
Осмотрелся ещё раз. Обстановка почти спартанская: письменный стол, на нём кроваво-красным цветом выделяется стационарный телефон, прежде такие стояли в кабинетах крупных советских начальников; три кресла, столик, сервированный кофе; солидный сейф, высокий холодильник, встроенный платяной шкаф. Вместо окна весёленькая картина с лужайкой. И какая‑то дверь в дальнем углу.
– Речь пойдёт о терроре, – заявил Ратников, пригладив ладонью белую шевелюру.
– О каком терроре? – не понял я.
– О ядерном. Ты должен это увидеть, – он кивнул на стену с огромным экраном.
А чего тут рассматривать? Залитое солнцем зелёное поле с белым мячом в центре и две команды друг против друга.
– Террористы среди болельщиков? Так, Белый?
– Ошибаешься, Костя.
«Костя», как и «Белый» – это из юности, тогдашние наши прозвища. Мы с Анатолием знакомы полвека, со времён учёбы в техникуме. Потом я потерял его из виду. А недавно выяснилось: он тоже сотрудник засекреченной Академии метанаук. Но я приписан к пятому сектору: «Наука – культура – искусство», а Ратников служит в первом, самом закрытом. Негласный надзор за глобальной безопасностью – вот что такое первый сектор.
– Супостаты прячутся под трибунами? – спросил я.
– Нет, они давно скрылись. Но подарочек оставили.
И тут нестерпимый свет охватил мир, словно мы оказались внутри звезды… Да почти так и было.
Спустя время зрение вернулось. В центре выжженного поля зияла огромная воронка с багровыми краями. Памятник лучшим в мире командам. От бетонных трибун остались раскалённые остовы и спёкшийся бетон. Сорок тысяч человек исчезли, просто испарились!
Джинн, ядерный джинн – вот кто сотворил этот ужас.
Голодный демон с леденящим душу воем втягивал всё, до чего мог дотянуться. И злая душа его, разорвав небосвод, устремлялась за облака. Громадная лиловая поганка набухала тяжестью, ветер относил её шляпку в сторону.
Но почему стадион? А, скажем, не штаб-квартира Организации Объединённых Наций? Или «Аквариум»[1]?
И тут зазвонил телефон. Тот самый, кровавый. Прежде, чем снять трубку, Ратников поставил видеоролик на паузу.
– Да, Леон Альбертович, – сказал он, и я догадался, что на другом конце его шеф, Тавровский. – Утвердили? И сколько же?
Я слышал только слова Ратникова, и они привели меня в изумление.
– Миллион долларов? Мне кажется, это нереально… А, ну если так… Да, мы как раз смотрим… Хорошо, как договаривались. – Он положил трубку на место.
– Миллион долларов? – не удержался я от вопроса. – Не иначе, как требование террористов? Не так уж и много…
– Нет, – усмехнулся Белый, – это другое, скоро узнаешь. Смотрим дальше.
На экране показалась высотка Секретариата ООН. Похоже, злой дух прятался внутри, и тут вырвался наружу снопами ярчайшего пламени. Джинн оскалился – от его улыбки здание треснуло пополам.
Верхняя часть небоскрёба, едва приподнявшись над раскалённой расщелиной, оседает в груду обломков. Сотрясается земля, гигантский столб осколков, пыли и дыма взлетает вверх. Но что‑то не так. Куда пропали рёв и грохот? Зато возникает и набирает силу удивительно знакомый мотив.
Картина снова меняется: на экране «Аквариум», и белый карлик вспыхивает поодаль от цели. «Стекляшка» бьёт в глаза ослепительным блеском, а секунду спустя на здание обрушивается удар. Свирепый таран разносит «Аквариум» на куски, огромный дом лопается, как воздушный шарик.
Дыбом встаёт обожжённая земля, катится огненным валом, ширясь стремительным кругом.
Ещё минута – в небесную высь рвётся багровое облако. Бешеный джинн сметает людей могучей дланью, словно крошки со стола – и ревёт, ревёт, ревёт…
Теперь над землёй, сверкая огненными сполохами, нависает чудовищный череп.
Джинн склоняет голову набок, прислушиваясь к чему‑то. Ещё немного – вослед атомному меркнет и солнечный свет.
А что же звуки? Затих рёв, не слышно давешней музыки. И гремит властный голос:
– Ядерный террор…
– Щупальца международного терроризма…
– Вырвать ядовитое жало…
Зажёгся свет, и я вернулся в привычный мир настоящего. В первый сектор Академии метанаук.
Даже в костюме Ратников смотрится нордическим суперменом: широченные плечи, загорелое лицо, ослепительно белые волосы.
– И как тебе? – спросил он.
– Круто. Но есть неточности. Взрывная волна…
– Да очнись, Костя, это же фильм!
– Конечно. А музыкальная дорожка – прям‑таки наповал. Но до чего же мелодия знакомая…
– Оценил? Моя идея. – Ратников довольно улыбнулся. – А знаешь, где ты мог это слышать? Боевик «Без лица», трек.
– А, верно! Но почему стадион?
– Ну как же? Олимпиада, и вдруг – бац! Ни людей, ни мира, ни футбола. Финал неожиданный, согласись. Плевок в лицо человечеству.
– А кто выбирал…
– Объекты? Леон Тавровский, начальник первого сектора. Скажем так, мой шеф пытался угадать
– Да.
– Тогда идём.
Я ещё не знал, что моя жизнь изменилась навсегда.
Глава 2. Предложение, от которого нельзя отказаться
Перешагнув порог, мы прошли полутёмный тамбур, ещё одну дверь и оказались… в лесу. Солнце просвечивало через редкие сосны, упоительно пахла смола, на небольшой поляне оказался накрыт стол с напитками и богатой закуской. Я невольно закрыл глаза, а когда через секунду открыл – красота исчезла. Просторный кабинет, раза в три крупнее, чем у Ратникова, солидная обстановка. Но и только.
И – широкая улыбка Ратникова.
– Это была иллюзия, – пояснил он. – Сам подумай, какой лес на глубине сорок метров? Мы находимся в кабинете начальника первого сектора, отвечающего за глобальную безопасность. С шефом ты знакомился, да подзабыл. Как ты знаешь, память твою частично стёрли, за противозаконное приобщение к закрытым сведениям. Несанкционированное ознакомление с Главным Проектом[2] Академии – считай, легко отделался.
В стене открылся дверной проём, и вошёл хозяин кабинета: невысокий, худощавый, с седоватой шевелюрой и чёрными сросшимися бровями.
Кивнув Ратникову, он протянул мне руку.
– Леон Альбертович. А вас я помню. Присаживайтесь.
Бархатные нотки в голосе показались смутно знакомыми.
Мы разместились в креслах.
– Толя, – шеф упёрся взглядом в Ратникова, – что‑то наука у нас не торопится?
Немолодого и серьёзного человека Тавровский назвал просто по имени, как-то странно…
Однако «Толя» и ухом не повёл.