Олег Айрашин – Камуфлет (страница 26)
— Пон-нятно. И с циркуляром закрытым, видимо, не знакомились? Относительно финансовых отношений с Материком?
— Не-а. А если я расходы не обосную, пан Вотруба? Из зарплаты вычитать будете, типа алиментов? Тогда уж присваивайте мне сразу четвёртый уровень, чтобы рассчитаться времени хватило. А может, кое-кто именно так и прорвался в бессмертные? То-то я смотрю…
— Перестаньте ёрничать, — перебил он. — В циркуляре, что вы прочитать не удосужились, чёткие указания на сей счёт имеются. Какие, не догадываетесь?
Я замер.
— Вот именно, смекалистый наш. Безвозвратное удаление. Персональный номер терминируем — и нет вас тут, как и не было. Так что решайте, обоснование или возврат. В двухлетний срок.
Ох, блин, не прожить мне без Академии! Как перестанут свыше мне диктовать
А пан всё втолковывал. О чём это он?
— …что мы какие-то скупердяи. Кстати, заявку вашу на канцтовары решено удовлетворить.
Ага, процесс отлажен.
— Удовлетворена ваша заявочка.
На свет явился гроссбух устрашающих размеров.
— Распишитесь в получении.
— А сами-то канцтовары — где?
— На складе, где же ещё? У меня лишь бумаги. И вот тут ещё подпись. Обязательство о непричинении.
— О непричинении — чего?
— Да как же, охрана труда, и в инструкции пунктик — о непричинении вреда.
— А инструкция?
— Да на складе же, голубь наш непонятливый. И ведь не первый день работаете. Расписывайтесь, где птицей-галкой открыжено.
— Вы хоть намекните, пан Вотруба, в чём суть этого… непричинения?
— Не нужно идиотом прикидываться. Мы с вами взрослые люди.
Он поправил галстук.
— И понимаем, что канцтовары могут быть использованы не по прямому назначению. А в отсутствие должного контроля и самоконтроля за применением представляют опасность, — он задумался. — Например, степлер и антистеплер. Вполне даже могут. Это самое. При нецелевом использовании, значит. В том смысле, что в других целях.
У меня даже рот открылся.
— Не по-прямому… в других целях? Да в каких ещё-то?
— В нехороших целях. — Вотруба значительно посмотрел мне в глаза. — В садистских, например. Антистеплер в особенности. Не говоря уже о шиле.
Да, тут вам не здесь. Но главное — десять миллиардов. С гаком.
Главбух, догадавшись о моём состоянии, отпустил с миром:
— Идите, голуба, к начальнику сектора, в ножки ему падайте. Да, и про экологический ущерб не забудьте.
— Так ведь…
— Лишь необратимые изменения. Запах горящей серы не считается.
Ангидрид твою перекись водорода через перманганат калия!
Что же делать? К Брёвину, без выбора — раньше сядешь, раньше выйдешь. Но вряд ли спишет, расходы-то астрономические.
Это что ж получается? Год назад я сидел без копейки, а сегодня уже десять ярдов должен. Прогресс налицо. Выходит, Академия впрок пошла.
А схитрю-ка, напишу как бы между прочим.
«Начальнику V сектора,
действительному члену
Академии IV уровня
г. Калганову-Брёвину В. М.
от сотрудника I уровня
Константинова А. П.
Заявление
Уважаемый Вольдемар Модестович!
В связи с успешным ходом проведения чистящего эксперимента в режиме творческого сочетания прошу Вас ходатайствовать о присвоении мне уровня II. Ввиду того, что я не был своевременно информирован относительно нового порядка финансовых аспектов взаимодействия Академии с Материком, прошу Вашего разрешения на списание расходов в порядке, ранее установленном и согласованном Вами лично.
Подпись. Дата».
Это я хорошо загнул: «успешным ходом проведения» и «относительно порядка аспектов», должно ему понравиться. А сумму не будем, начальство не грузят мелочами. Отксерим — и вперёд.
Знакомая монументальная вывеска. Его высочество восседает живым изваянием. Мечта Церетели.
— Разрешите, Вольдемар Модестович?
Руки не подаёт. И правильно: нас много, а начальник один, рук на всех не напасёшься.
— Вольдемар Модестович, приглашали?
Начальственный взгляд затуманился, на лбу выступили морщины раздумий.
Берём быка за рога.
— У меня тут как раз заявленьице, резолюция ваша требуется.
Осанистый Вольдемар принимает бумаги. Придвигает хрустальную шкатулочку, ту самую, что я в первую встречу заприметил. Крышку долой. На свет появляется стержень-восьмигранник, сотни бриллиантовых радуг слепят глаза. Что же это?
Разнимает стержень на две части. На большей половинке — перо из розового золота. Авторучка! Да это же «Монтеграппа», бесценное сокровище. На Материке таких — раз, два и обчёлся. И стоит миллион евро.
Неужто подпишет? Чудом ювелирного искусства?
Но нет, пока нет; основательно знакомится со вторым экземпляром. Господи, зачем это ему?
Изумлённый взгляд столоначальника:
— Так ведь это одно и то же?
— Конечно, три экземпляра. Один штук в кадры пойдёт, другой в бухгалтерию.
Суровеет Вольдемар, бумаги в сторону. Совсем стал мрачный.
— А ведь мы… э-э… как вас там…
— Александр Павлович.
— Да, да… Так вот. Мы не за этим тебя звали.
— Готов любую выполнить задачу, поставленную вами, Вольдемар Модестович.
Сделав почтительное лицо, я приподнялся.