Олег Айрашин – Камуфлет (страница 28)
Вниз не смотреть, а то голова закружится. Где же вы, родные ступенечки? Позади остались, милые. И возвращаться поздно. Сказано же, не ходи по косогору — сапоги стопчешь. На что это похоже, совсем из другого мира? Счётчик! Они включили счётчик с нарастающим итогом. Так бывает, когда выбираешь неверную стезю. Поначалу заманчиво, но долг всё налипает.
Круто, ох и круто! Почти стена, пусть и кривая. А куда занесет нелёгкая, оттуда кривая не вывезет. И вот уже же не просто крутогор, а круче вертикали. Возвратным загиб — гигантский знак вопроса, нависший над дорогой — вот что скрывала двадцатиэтажка. Разрыв дорожного полотна, разводной Калинов мост[32].
И как преодолеть эту загогулину — неясно. Да и будь у меня альпинистские причиндалы — всё одно без пользы. Я ведь не Рэмбо-скалолаз. Крандец котёнку.
А может, успею? Сколько там натикало? Двенадцать ноль-ноль. Получится — не получится, а попробовать стоит. Спуститься на обочину — и обойти нехорошее место.
Бег — это серия прыжков с одной ноги на другую. Под гору бежать легко, вот я и на обочине. Подъём теперь плавный, но придётся всё же перейти на шаг.
Продолжаем движение. Справа полотно дорожное, всё круче вверх уходящее. Слева родные просторы, буераками украшенные, мусором заваленные да мочой щедро политые. Изредка попадаются пыльные кустики пожухлой травы. И среди этой красоты — колючая проволока. И в мотках, и обрезками, и клубками крупными. К чему бы это? Ох, неспроста. А впереди что? Кустарник, поперёк обочины. И обрывки колючей проволоки. Кустов немного, по пустоши обойти можно, хотя колючкой там тоже нафаршировано… Ни фига, прорвёмся.
Что опять не так? Завоняло чем-то… Да, трупный запах.
Ходьба — ряд падений с одной ноги на другую. Я падал медленно и неотвратимо.
Стоп! Колючка, колючка, зачем ты здесь? Я замер в позе, законами механики не допустимой — и неизбежно должен приземлиться. Да угляди я даже кобру, к броску готовую. И вдруг замеченная мина не сорвала бы финиш моего шага-падения.
Спина изгибается, трещит хребёт. Но последний шаг — ни за что на свете…
Говорят, за секунду до гибели перед глазами вся жизнь проносится. Было такое со мной? Нет. Змея и мина — вот что вспыхнуло. А что — кобра? Яд подействует не сразу, можно до скамейки рвануть. Москва, центр, надежда на спасение. Да прихватить с собой ядовитую гадину, для медицинской ясности.
Ещё грозит кессонка, но и это не приговор. Глубина небольшая, почти перископная. Однако интеллектуальная добыча при этом теряется. А, плевать…
А если мина? Тоже не самое страшное, даже понять не успею, что умер.
Тело моё извивалось, пытаясь увернуться от участи куда более жуткой. Хрустел, прогибаясь волнами, позвоночник, но равновесие я всё же потерял. Лишь развернулся, чтобы на бок упасть. Только не вперёд. Щёку распорол о проволоку, ерунда.
Вот что меня подстерегало: стальная лента, в тугую пружину взведённая. Зацепишься — считай, заживо в мясорубку попал. А будешь дёргаться, вопьётся ещё глубже и будет рвать, пока не замотает до смерти. Вот гады, колючка-то — лишь для отвода глаз. Ну, сволочи! И Женевская конвенция не указ, что хотят, то и делают. Людей за человеков не считают, мы же не диверсанты вражеские.
Чёрт, зубы дробь выбивают. И вонища эта. Но я везунчик, живой среди живых, хоть и без надежды на спасение. Ни сил, ни времени — дорога недоступна. Эх ты, головушка победная!
Похоже, я зависаю в расщелине между мирами. Увяз, уже не вырваться. Придётся делить вечность с Пилатом, его знаменитой мигренью и верным Мухтаром. Невесёлая компания.
Сам же и виноват. Ведь чуяло сердце, что левая дорога нехорошая. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Музыка? А она тут при чём? Похоже, я угадал ключевое слово. А дальше? Игра «Угадай мелодию»? Нет, позабыл… Но время, время.
Спецсредства? Не жалую эти штуки, к ним так легко привыкнуть. Но сейчас не обойтись.
С чего начать? Активируем Corpus Callosum,[35] и окситоцина[36] побольше.
Сразу вспомнилось, и гадать нечего. Первая симфония Калинникова. Несомненно, нетленка. Попади Василий Сергеевич в нашу Академию — жить и творить ему на полвека дольше, тогда символом русской музыки стал бы он, а не Пётр Ильич.
Итак, «Угадай мелодию» — я выбираю помощь друга. Можно сделать один звонок?
Прямо в десятку! Так идут наши пацаны. Не едут, а идут, летят по дороге — бесшумно, на гиперзвуке. Двое, плечо в плечо, как истребители на параде. И музыка — наша. Но кто же они?
Лиха беда начало! Подключаю биоимаджинговые технологии. Стимулирую передний гипоталамус, выработка эндогенного псилоцибина утраивается.
Однако лиц не различить, шлемы у них чёрные от сгоревшей мошкары.
Усилим звук.
— Костя, Костя! Своих не узнаешь? — голоса знакомые-презнакомые. — Будем через минуту. На дорогу вернись, спиной к нам встанешь — и руки в стороны.
Как это — спиной? А кто чужой вклинится? Все гуру твердят одно и то же. Прикрывай спину, прижимайся к стене. Не давай себя окружить, держи всех врагов в поле зрения. А может, наставники были не те — в каждом учили видеть противника? Потому и не умеем мы в команде.
На прежней дороге, лицом к выгнутой стене — и руки в стороны.
Через секунду жуткая боль пронзает все суставы (вот отчего давно болели плечи!). Громовой удар в барабанные перепонки: догоняющая звуковая волна. Остаётся поджать ноги — и мы несёмся по затяжному подъёму. Гигантский трамплин на форсаже — круто вверх, ещё круче, вертикально вверх, вверх и назад — свободный полёт, петля Нестерова. Какой дурак её
Небо под ногами не пугает, а вот над головой… Кусок Океана, сжатый в круглом жерле Провала. Он, Океан, не исчезал, всегда был рядом; вон, даже оцепление сняли не полностью.
А вот и моя скамейка. Неподвижно сидит человек — пока всё сходится.
Поодаль сержант Сиканчук палкой государственной размахивает. Интересно, какой пункт ПДД мы нарушили? Не тормозим. Прости, начальник, если можешь. Не поминай лихом.
Но что-то я забыл. А, конечно.
— Ребята, от Белого привет.
— Ты его видел?
— Вчера водку пьянствовали.
Молчат. Не поверили? Подняли руки в приветствии — и вновь грохот за звуковым барьером. Затихающие раскаты — и две точки исчезают в бесконечности.
И вы видите, что я спасся, и знаете из моих слов, каким образом мне удалось спастись.[38]
Где ж я теперь? Снова на столбовой; а тупик с жуткой загогулиной остался внизу. До площадки остаётся две ступени. Но и времени — раз-два и обчёлся.
Не успеть. Без Учителя я в срок не уложусь.
Ступень девятая
Учитель
Спрашиваешь у тени своей, чем она становится ночью? А у ночи про тень свою спрашиваешь?
Знакомая табличка на двери. Внутри — живой огонь в камине, слабо гудят горящие сосновые дрова. Тепло.
— Ас-саляму алейкум, учитель. Встречай блудного ученика.
— А, Палыч. И где ж ты блудил, в смысле — блуждал? И снова нагулял проблемы? — спросил Сергей. — Не тяни, выкладывай.
Я поведал о встрече с Белым, рассказал, как проходит чистящий эксперимент. А вот о последних беседах с Генеральным Вождём и разговоре с Калгановым — умолчал: это дела личные.
— Давай поработаем. Для начала разминочка, — Сергей щёлкнул пальцами. — Спрашивай.
— О чём?
— О чём хочешь, — он вздохнул. — Тупеешь, Александр Павлович. Потому как редко стал навещать наставника. Для начала мы должны раскачать твоё линейное мышление.
— Хорошо, вопрос. Вот камин у тебя горит. На Материке лето, а тут, выходит, зима? А ведь раньше-то сезоны совпадали. Где же истина?
— Так ведь и на Материке сейчас лето на повсюду, Земля-то круглая. Но да, изнутри истину оценить трудно, — Сергей прищурился. — Ты это имел в виду?
— Само собой.
— Тогда, Палыч, слушай мои вопросы.
— А цель?
— Будем искать несуразности. Чем их больше, тем дальше мы от истины. Готов?