Олег Айрашин – Камуфлет (страница 10)
Да это же ОКЕАН! Не море, а именно
Океан оказался болен. Вдох — пауза — резкий выдох. Дыхание жёсткое. Волнам не хватало пространства для мягкого сброса тяжёлой энергии на берег, они всё с большей силой обрушивались на стену Провала.
Так и есть! Океан повышался, медленно, но неукротимо. Судя по всему, уровень сравняется с поверхностью через полчаса. А ещё через час вся Москва скроется под водой. И не только столица.
Медлить нельзя. По лестнице спускаться — слишком долго. А если вот так? Я встал на край — и заскользил вниз. Пятками по ступенькам, неудержимо и плавно, как бывает лишь во сне.
Через минуту я очутился внизу, на берегу Лубянки. Мрачная жидкость колыхалась в шахте, рёв прибоя бил в уши, солёные брызги тут же пропитали одежду. Шагнул вперёд — но правое колено пронзила боль; вцепилась бульдожьей хваткой, не отпуская ни на секунду. Эх, трость бы какую или костыль…
— Лю-у-уди! — беззвучно закричал я на всю Лубянку. — Дайте, ну дайте же опору! Я зде-есь!
Откликнулся сержант-гаишник, пузанчик в серой униформе. Поднявшись с земли, он непрерывно, как заводной, делал под козырёк.
Я достал бумажник с рублями и баксами — любимыми двадцатками с президентом Джексоном:
— Скорей, скорей, вся сдача твоя.
Но коротыш купюры не взял, рука его так и дёргалась к фуражке. Гаишник — и не берёт? Чёрная фантастика.
Но вот жвачное заинтересовалось. А, братец, похоже, ты просто очумел от звукового удара. А зелень-то любишь, по ручонкам вижу — любишь. И что ты мне суёшь? Проку-то мне от палки твоей полосатой. Точно, блин, очумел.
А что же мой спецназовец? Тот, из «Антикиллера»? Презрительно улыбаясь, он подошёл к нам — и мигом ухватил жезл. Вернулся на место, в другой руке у него оказался нож. Я узнал бы его из тысячи: финка Белого. Та самая.
Чёрный спецназовец срезал кусок от полосатой палки. Надо же, я-то полагал, что гаишные жезлы — резиновые, двойного назначения. Оказалось, дерево. Стружка падала на асфальт, спецназовец изредка поглядывал в мою сторону. Нехорошо поглядывал. Значит, не обошлось.
Отбросив исструганный остаток, гоблин развернулся ко мне. Финку он держал как надо: рука вперёд, лезвие прямо и чуть вверх.
Какая же я лёгкая добыча! Почти обезноженный, идеальная мишень. Господи, но я же совсем не готов! Семья не знает, и… «Сошейте мне бронежилет», — всплыли в памяти смешные слова маленького сына.
Вижу, как, сидя на железной скамейке, хватаюсь за грудь, бессильным мешком валюсь на землю; люди проходят мимо, мимо; развелось этих бомжей, скоро в Мавзолее ночлежку устроят; да нет, одет вроде прилично; значит алкаш, небось раньше такого в Москве не допускали; щупают пульс — пусто; вызывают «Скорую»; моё бездыханное тело увозят; всё ясно: инфаркт; неясно другое: отличная кардиограмма за неделю до этого.
Взглянул исполнителю в глаза: давай уже, хватит кошек-мышек. Чёрное тело, закрутившись до упора, взвилось, как распрямившаяся тугая пружина; раздался страшный, резкий крик: …и — й — Я!!! - крик перешёл в свист — и через секунду звон разбитого стекла со стороны Провала.
Я… я живой.
И боль в колене ушла.
Спецназовец помог подняться сослуживцу, ещё одному; и вот они все на ногах, и все на одно лицо — статисты.
От меня до Провала метров двадцать: десять — до и десять за канатом. Важное скрывалось там, за срезом шахты, и чтобы разглядеть, нужно приблизиться вплотную. Но почему путь перекрыт канатом?
А, будь что будет. До каната осталось три шага — воздух над ним заструился. Ещё шаг — трос раскалился и, вспыхнув, перегорел. Дымящиеся концы упали на асфальт, открывая проход к Провалу.
Рёв Океана стих. Из Провала доносился низкий подземный гул, от которого дрожала земля. Десять метров до обрыва, а шагов получится двенадцать. Закрыл глаза — вперёд. Раз, два, три… семь, восемь… одиннадцать, двенадцать… «Ложки
Не поднимая век, двинулся дальше.
Морская пучина дышит едва слышно.
От далёких звезд доносится рвущая душу мелодия: Брамс, третья симфония, аллегретто. Изумрудные льдинки катятся по звёздным лучам, сливаясь в цепи; гирлянды расходятся веерами, соединяясь в узоры неземной красоты. Льдинки подтаивают, скользят аквамариновые капли, золотистыми искрами ниспадая в ручьи и реки. Речушки переливаются бирюзовыми цветами, журчат на отмелях, звенят порогами, гудят водопадами; божественные цвета и звуки плывут в Океан. Океан дышит потоками, вбирая их в себя; вздымает грудь — и обрушивается вниз, отдыхает и вновь наполняется.
Реки иссякли, слышно лишь тяжкое дыхание Океана. Над Провалом вырос полукруг радуги.
Открыл глаза: радуга исчезла.
У самых ног Океан катит пенистые волны. Справа, возле самой стены шахты, раскачивается огромный, с телефонную будку, стакан. На треть заполне прозрачной жидкостью спиртовый дух доностся оттуда. От верхнего края гранёной посудины отколот приличный кусок. Понятно, финкой.
Волны достигают верхнего края стакана, но тот пока держится. Значит, не всё потеряно. Однако вода прибывает, и медлить нельзя.
Стакан со спиртом или водкой болтается в Океане — что бы это значило? А, блин, СОЛЯРИС! Точно, Солярис…
Грохнуло внезапно — я даже вздрогнул. Над водной поверхностью взметнулся столб воды — на волнах появился золотистый шар. Размером с футбольный мяч — и крутится, как бешеный.
Что это, буй? Но он вращается свободно, не удерживаемый ни тросом, ни якорем.
Снова выстрел — ба-бах! — и столб воды. Ещё гром, и опять фонтанище. И снова, и ещё! На волнах вертятся уже пять «выкидышей», последний вдвое больше остальных.
Шары замедляют вращение, на них проявляются какие-то знаки. Но прочитать не удаётся: волны бросают сферы, как щепки.
Знаки, непонятные знаки… Что-то мелькает подобное. И так лихо закручено… Да вот же оно — «МЕНЭ — ТЭКЕЛ — ФАРЭС»!
Конечно, «МЕНЭ — ТЭКЕЛ — ФАРЭС»! Изречение, начертанное необычным образом. В похожую передрягу попал вавилонский царь Валтасар. Пируя с вельможами, для питья он умыкнул сосуды — во идиот! — из святилища дома Божьего в Иерусалиме. И в разгар веселья появилась загадочная рука. Она-то и написала на стене таинственные слова: МЕНЭ — ТЭКЕЛ — ФАРЭС.
У Валтасара сердце ёкнуло, и повелел он мудрецам срочно расшифровать дацзыбао. Не одолели. Выручил иудейский пророк Даниил, перевёл с арамейского. Дословно получилось: исчислено — взвешено — разделено царство твоё. Дескать, крандец тебе, Валтасар. Так оно и вышло. В ту же ночь Валтасара убили, а царством его завладел Дарий, царь персов.
Только мне-то к чему эти намёки на Валтасаров пир? По всему получается — знак беды, беды после шумного веселья. Плохо дело.
Постой-ка, СОЛЯРИС и ВАЛТАСАР — комбинация, и неслабая. Через неё в Академии на второй уровень можно выйти… М-да, второй уровень. Раньше бы прыгал от радости, а теперь… Дожить ещё надо, до Академии-то.
Другой вопрос: как состыковать столь разные темы — «
Угу. Как там у классика:
С шарами прояснилось, но это лишь носители. А вся суть — в знаках. Какой-такой смысл в них запрятан? Вникать придётся самому, мудрецы-консультанты мне по штату не положены.
Мелькнула тень со стороны Провала — на водную поверхность упала рамка, похожая на бильярдную. Волна тут же стихла — пленённые треугольником золотистые сферы колыхала лишь лёгкая зыбь.
Рамка ужималась, переходя из треугольной формы в полый тавровый профиль — букву «Т» с широкой полкой и ножкой потолще. Внутри полки уместились четыре одинаковых шара, в ножке застрял шар покрупнее. Вращение шаров притормозилось… Сейчас, сейчас…
На крайнем слева шаре, чёрным по золоту, проявилась буква «Т»; и на самом правом — тоже «Т». На нижнем, солидном шаре — странная, не наша буква… Нет, это цифра — «2». А предпоследний шар помечен буквой «С».
Второй слева всё крутится, но разгадать уже можно… Тост, что ли? Второй тост, за что мы с Белым пили? Убей, не помню.
Наконец замер и последний шар — под буквой «Е». «Е», а не «О»! А слово, что скрывалось ТЕСТ! Стоп. С двойкой что-то не так, слишком велика для номера теста. А тогда что? Да оценка же, двойка.
Так вот что скрывалось за стаканом! Я не прошёл какой-то тест. Садись, два.
Раздался сухой щелчок, шары и рамка вспыхнули, завоняло горящей серой. Похоже щёлкнуло, когда сгорел Железный Феликс. И да, тогда мелькнуло про
Стакан закрутился — быстрей, ещё быстрее; верхний край раскалился докрасна; образовавшаяся воронка затягивает стакан. В разинувшую круглый рот глубину стаканище рванул, как торпеда. Точно, стакан с водкой — наше секретное оружие класса «поверхность — глубина».
Океан больше не поднимался —