Олег Айрашин – Камуфлет (страница 12)
Не тут-то было!
— Пароль неверный.
Креатив нужен, эх!
— Может, договоримся?
— Да нет проблем. Двадцать штук зелёных в мою сторону — и проходи, родной.
Ого, личность ещё та! Судя по юмору и комплекции, пятнистый где-то служил, и как минимум — в генеральской должности. Креатив, едрит твою налево…
— Лихо! Неужто со всех так берёте? И с инвалидов, и с пенсионеров?
— Пенсионерам, инвалидам умственного труда, неосвобождённым узникам концлагерей и награждённым посмертно — вход свободный, — цербер упивался собственным остроумием. Откуда ж ему знать про «горячее» обеспечение.
Сунул пенсионное.
Страж оценил подлинность, сличил — и озадачился:
— Это за что ж, в такие-то годы?
Не удержался, похлопал его по плечу:
— Не дай бог тебе такую пенсию, солдатик.
Челюсть у «генерала» бессильно отвалилась; рот и глаза смешно округлились. Секунды хватило просочиться, попутно выхватив из ослабевшей руки свой аусвайс.
Куда же дальше? Вокруг современные корпуса со стенами из чёрного непрозрачного стекла, с виду одинаковые.
Выручили две дамы, шедшие на выход.
— Новенький?
— Да уж.
— Сначала в приёмную комиссию. Вон тот корпус, второй подъезд.
— Спасибо.
— Пока не за что, — переглянулись.
В вестибюле сверкало бордовым стеклом и золотыми буквами:
За столом в дальней части кабинета — пожилой благообразный господин, удивительно похожий на библейского Бога-отца, каким Его рисуют в религиозных книгах. Хотя сомневаюсь, что художники писали с натуры.
— Простите, Михаил Савельевич…
— Здравствуйте. А вы, батенька, к нам впервые? И кто ж вы будете, позвольте поинтересоваться? Да присаживайтесь.
Я представился.
— А где же ведущий? Кто вас привёл?
— Я сам пришёл.
— Сам? Интересно, интересно. Давненько к нам так не захаживали. Вот что, батенька, — он водрузил очки. — Раз пришли, стало быть, сам бог велел.
— Похоже на то.
— А тогда соблюдём формальности, парочку процедурок пройдём. Сперва ментоскопирование. Быстро и небольно. Знаете, что это?
— Догадываюсь.
— Вот и ладно. А по окончании другая, приёмкой именуется. Не так быстро, зато, — он замялся, — зато не скучно. Согласны?
— Почти. А без этого никак? Ну, там, отдел кадров, бухгалтерия. Касса…
Он рассмеялся:
— Нет уж, батенька, не будем коней гнать. Тут свои порядки, не нами заведённые. Ментоскоп — первая дверь налево. А пока там пробегутся по вашим извилинам, — он добродушно усмехнулся, — мы к приёмке подготовимся.
Убрав присоски с моего лба и висков, лаборант взглянул на экран:
— Будете у нас в пятом секторе… Александр Павлович. Надеюсь, что будете.
— Пятый сектор?
— Наука — культура — искусство.
Скучно и правда не было.
За дверью без таблички оказался не кабинет, а целый зал. В первых рядах кресел, расположенных амфитеатром, скучилось человек тридцать. На освещённой сцене за столиком устроился Савельич. Второй стул оказался свободен. Я проследовал на подмостки.
— Располагайтесь, батенька, вы у нас почти свой. А кто у нас от пятого? Мария?
Из первого ряда поднимается моложавая дама в солидных очках. Вздымается, всё выше, и ещё… Да сколько же в ней росту? Вот, уже вся встала. Ну и дылда!
Дама заглянула в бумаги. Ясное дело, распечатка с ментоскопа.
— Александр Павлович, представляю вас будущим коллегам, сотрудникам пятого сектора. Меня зовут Мария. Просто Мария, — она перевела вооруженный взгляд на Савельича.
Тот благожелательно кивнул:
— Давайте, голубушка.
— Посмотрим по традиции, что представляет данный субъект на Материке. Во-первых, пасётся на ниве государственной службы. Как говорится, чинно ходит с портфелем в присутствие. Во-вторых, кандидат наук, а дословно недоучка. Учёный — хер печёный.
Бог мой, что она несёт? И потом: материк — это что же? А, понятно.
— В-третьих, преподаватель, опять-таки между делом. Есть и четвёртое, книжки пописываем. Мним себя экологом. Как там о нём в местной газетке? — она заглянула в бумаги. — А, вот: «Джеймс Бонд от экологии».
Очковая змея противно захихикала и спародировала иронично-нахальным голосом Шона Коннери:
— Бонд. Джеймс Бонд.
В зале посмеивались. Вот издеватели! Но какое коварство!
— И что получается? Заявился он сюда, ибо на Материке не добился ничегошеньки. Если чиновник — то мелкий, коли писатель — то ремесленник, учёный — неполноценный, а преподаватель — доцент. А доцент, как мы знаем, тупой. Прямо многостаночник какой-то.
Дружный смех. Ну и поганка, бьёт по болевым точкам. А, так это ещё не всё.
— Вспомним, что говорил по этому поводу Александр Сергеевич.
При чём здесь… А, ясно, из ментограммы проведали.
— Пушкин, — змеюка возвела очи, — наше всё. Но его гений изумляет и сегодня. Как мог поэт полтора века назад предвидеть появление этого господина (кивок в мою сторону) и дать настолько меткую характеристику?
Усмешки в зале усилились. Обидно до слёз. Ничего себе, формальная процедурка. Постой, да это же проверка на вшивость, как в японских бизнес-школах. Или «прописка» на зоне. И главная цель тут не садистское удовольствие получить, а понять, свой ты или чужак. Тогда должно сработать правило трёх: не обижайся, не извиняйся, не суетись.
Савельич благожелательно взглянул на меня: