Олег Айрашин – Камуфлет (страница 11)

Значит, пасьянс. И простой — всего две карты. «Понты дороже денег» и заваленный мною тест. Результат неочевиден, но расклад уже ясен.

От черновой расшифровки кода до поднятия занавеса путь предстоит немалый. Финишная разгадка ждёт меня наверху, на скамейке, покрытой чёрным кузбасслаком. Сколько же до неё метров? Или гигабайт? А может, целая жизнь?

Эскалатор, или кросс-реальный переход — дело тонкое. Даже после обычного сна вернуться в реал мигом не получается. А тут куда серьезней — с кессонной болезнью шутки плохи, вплоть до летального. Торопиться не стоит, шаг за шагом будет надёжнее. Для чего и пригодится та лестница — она же эскалатор.

А ступеней сколько до моей скамейки? Раз, два, три, четыре, пять… не то, сбился. Ну-ка, по новой, тройками. Раз, два, три. И ещё — раз, два, три. Снова так же — плюс одна. Десять, ровно десять.

Времени у меня вагон, но и успеть нужно многое. Пасьянс — это раз. Со второй производной разобраться — два. Да в Академию заглянуть, отчитаться за погружение — это три. И ещё про заявочку напомнить, на второй уровень, а то в салабонах шестой год хожу. Уже четыре.

Что ж, ловись рыбка, большая и маленькая…

Часть II

Лестница

Ступень первая

Застенок

На каждую новую ступень тебя поднимают именно ошибки, а не успехи.

Точка бифуркации, выражаясь языком научным. А наши сказки про камень-указатель толкуют. И варианты: направо пойдёшь…

Пять лет назад увидел табличку — и ужалило. Зелёная дверь в белой стене с медным на ней прямоугольником:

Тысячи москвичей бывали здесь до меня. Одни проходили равнодушно, другие хмыкали, мол, юморок нынче странный.

Да и я проскочил бы мимо, кабы за три года не кольнуло похоже. Далеко, за тысячи километров от Москвы. В музее науки Брэдбери, в Лос-Аламосе, американский штат Нью-Мексико. Славная тогда получилась командировочка.

Интересуетесь, как попасть в Лос-Аламос? Ничего сложного. Билет берёте сразу до Альбукерке. От Шереметьево две промежуточных посадки: Франкфурт, это в Германии, и Атланта.

В полёте предложат видеофильмы и бесплатные напитки (халява, сэр!). Рекомендую одну штучку — входит в десятку популярнейших напитков, наряду с коньяком, шампанским и водкой. Называется «Бейлиз», иначе — «Айриш крим», то есть «Ирландские сливки». Ликёр, включающий виски, сливки и что-то ещё. Райское наслаждение!

Главное — не растеряться в Атланте: тамошний аэропорт один из крупнейших в мире. Отсюда до Альбукерке лучше маленьким самолётом, а в Лос-Аламос — автобусом. А там — знаменитая Национальная лаборатория, где сварганили первые атомные бомбы. И в этой самой лаборатории имеется — уже к сути подходим, — музей. Музей науки Брэдбери — в честь второго директора лаборатории. Можно увидеть самые первые бомбы, «Малыш» и «Толстяк». Без ядерной начинки, понятно. Рядом два памятника в натуральную величину. Первый — Оппенгеймеру, знаменитому физику, первому директору лаборатории. Второй — генералу Гровсу, атомному коллеге нашего Лаврентия Павловича.

Тащиться в такую даль стоило вовсе не ради монументов или бомбовых муляжей. Как только вы окажетесь… Стоп. Как туда пройти-то, а? Лаборатория секретная, музей на её территории, а мы с вами — иностранцы, причём самые-самые. Виноват, не предупредил. Билет уже купили? Сдайте обратно. М-да, и с ликёрчиком нехорошо получилось… Но это как раз поправимо. Будет у вас канун дня рождения, — предупредите друзей-родичей, чтобы насчёт подарка дурью не маялись, не надо безделушек-сувенирчиков. А лучше пускай сбросятся на «Бейлиз». Вот тогда и попробуете.

В Лос-Аламос не попали — ничего страшного. Поверьте тогда на слово. Представьте, что заходите вы в музей — и прямо в вестибюле возвышается ОНА. Огромная колонна с мелкими значками по всей поверхности. Мы поинтересовались у координатора: что за хрень? Оказывается, лаборатория участвует в расшифровке генома человека, и значочки эти — 16-я хромосома. Гигантский массив мелких символов на громадном цилиндрическом стенде. Здесь-то меня и укололо. Одно дело услышать, мол, геном человека содержит сто тысяч генов. Ну и что? Абстракция. А тут — наглядно и просто. Как вспышка.

Какой там Дарвин! Совсем, совсем другая мощь движет развитие живого мира.

Мой атеизм пошатнулся. Выходит, там, наверху, господствует Дух? И для чего-то я оказался здесь. Где так очевиден контраст: всесилие интеллекта — вот она, расшифровка сложнейшего кода, — и тупая жестокость — бомбы, уничтожившие сотни тысяч людей.

Спрашивается — зачем? Силушку показать? Отомстить за Перл-Харбор? Хватило бы одной Хиросимы. Да и город-то чем провинился? Бряцание оружием? Агрессивная американская военщина? Если бы только это…

Позднее узнал я и другое. Андрей Дмитриевич Сахаров в своё время предлагал нашим морякам изготовить гигантскую торпеду со стомегатонным зарядом, в тысячи раз мощнее хиросимской бомбы. И для чего же? Чтобы ударить по портам и прибрежным городам противника. Сам же академик вспоминал позднее:

«Контр-адмирал П. Ф. Фокин… был шокирован «людоедским характером» проекта и заметил в разговоре со мной, что военные моряки привыкли бороться с вооружённым противником в открытом бою, и что для него отвратительна сама мысль о таком массовом убийстве»[7].

Вот такой вот гуманист Сахаров! Неужели прав был Фрейд в письме к Эйнштейну:

«Почему война? В человеке живёт легко возбудимая потребность ненавидеть и уничтожать, и так называемая интеллигенция подвержена завуалированному массовому внушению в первую очередь».

Что же получается? Если не Дарвин и не естественный отбор — то Бог, и человек — по образу и подобию Его. Но откуда же тогда Зло? Ведь ни одно живое существо не убивает больше необходимого для пропитания. Лишь человек. И как объяснить такую полярность: потрясающий разум и мистическое Зло? Неужели битвы между людьми устраивает кто-то свыше? А мы, как бойцовые петухи, не понимаем, что стравливают нас нарочно. А теперь, выходит, надоели кому-то оловянные солдатики — захотелось ядерной войнушкой потешиться? Но кому?

Получается, в Лос-Аламосе оказался я не просто так, не только по случаю плановой командировки. Поставлен важный вопрос — найти ответ предстоит мне. Тогда же, по горячим следам я записал отдельные соображения. Да, мой махровый атеизм пока устоял, но я принял решение: допустить временный отказ от неверия (кажется, Кольридж). Так удалось обхитрить свой скептицизм. А потом, когда всё сошлось, отступать стало некуда.

Вскоре в голове моей зародилась смутные догадки. Как наука, так и религия многое объяснить не способны. Значит, нужна более общая точка зрения. Наука плюс религия и, вероятно, что-то ещё. Может быть, магия?

Колонна из музея Брэдбери надолго застряла в мозгу огромной, два метра в диаметре, занозой. И кабы не этот зудящий осколок, не заметил бы я спустя годы медную табличку. Прошёл бы мимо — и сердце не забилось.

Как же я угадал нужное место?

Отвлечёмся ненадолго. Москву называют столицей, а ещё мегаполисом. На самом деле Москва — не город, а государство, слабо связанное с Россией.

Не согласны, мол, общий язык? Ну и что? В своё время Западный Берлин располагался в центре Восточной Германии. Язык один — а страны были разные.

Граница не окружает? И что с того? В Европе рубежи между странами вообще прозрачные. А в Московии действует режим, фарисейски именуемый регистрацией. Бетонной стены нет, но есть свои — и есть чужие.

Общий бюджет? Опять неверно. В финансовом плане отношения Москвы и регионов напоминают метрополию с колониями.

Что ещё? Размеры? Да Белокаменная будет покрупней кой-каких европейских государств, не говоря о числе жителей.

Стоит попасть в Москву — считай, за границей очутился. В другом мире, который интереснее иных заморских территорий. Упускать такой случай грешно: это как в Риме побывать — и Ватикан не посетить.

Туристические маршруты я игнорировал, пользуясь собственной системой. Разложив на столе карту Москвы с пригородами, тыкал карандашом вслепую. Куда грифель попадал — туда и путь держал. Из транспорта предпочитал метро либо электричку, от станции до точного места топал пешочком.

Вопреки сложившемуся мнению, москвичи — люди доброжелательные. Беда в другом. Если поинтересоваться у нескольких, как добраться до нужного места, направление вам покажут — только в разные стороны. Поэтому лучше не спрашивать.

Бродишь себе по улицам, заходишь во дворики. Если тепло, на лавочку присядешь, послушаешь, о чём судачат местные. Иногда вздохнёшь ненароком: мне бы ваши заботы («Сняла последние двести тысяч и купила-таки эту мебель»).

Вот так и наткнулся я на медную табличку. Случайно открыв ещё одно государство в государстве. И граница — стена капитальная.

Толкнул тяжёлую зелёную дверь и оказался…

…оказался перед здоровенным мужиком в пятнистом камуфляже, с «макаровым» в поясничной кобуре. А вы кого ожидали увидеть? Маленьких зелёных человечков? Только один, зато оч-чень большой.

— Пароль? — процедил пятнистый, лениво повернув голову на бычьей шее.

Не ждали. Но ведь не зря угодил я сюда, не зря…

— Чего молчим? Зачем пытаемся проникнуть на особо охраняемый объект? Пароль!

Не, так не разговаривают с неизвестными. Попробуем стандарт малый:

— Свой, с бутылкой.

Сейчас отзовётся: «Свой — проходи, бутылка на месте».