Олег Айрашин – Депортация (страница 8)
– В нашей беседе также участвует… – продолжил ведущий и осёкся, быстро взглянув на второго гостя. – Здесь присутствует… м…м… простите, как называется ваша должность? Ах да, координатор партии муэрте…
– Можно просто – Ричи, – прозвучал безжизненный голос.
Координатор оказался чуть не вдвое ниже своего начальника. В глаза бросился просвечивающий даже через одежду скелет.
– Слышь, Палыч. Мы с Ричи близенько гутарили, – заметил Мишаня. – Вот как сейчас с тобой. Смотри, смотри, как светится! Знаешь, сколько он уже набрал? Десять зивертов! Не за раз, конечно. Ты прикинь, какую кучу витабаксов заработал! А ты говоришь – копейки.
Координатор осклабился. Усики а‑ля Гитлер на смертельно бледном лице, голый череп, торчащие вверх уши – всё это усиливало жутковатое впечатление.
– Господа, мы благодарим вас за согласие встретиться с нашими зрителями. – Купоросов поклонился гостям. – Ваша партия очень популярна – как у нас, в России, так и в Европе. И слава эта заслуженная. Люди всего мира знают, какое активное участие принимает муэрте в ликвидации последствий аварии в Рингхальсе.
– Ещё бы! – всё заполняющий голос Аспидона звучал, словно хор из десятка исполнителей. – Но давайте не будем тянуть время.
– Начнём с вопроса, который задаёт себе каждый европеец, – сказал ведущий. – Нам интересно именно ваше мнение – не узкого специалиста, а человека независимого. Причина аварии – в чём она? Дефект конструкции реактора? Ошибка оператора? Неизвестные науке факторы? Что‑то ещё?
– Да что вы… – в симфонический голос вплетались хрипотца и едва слышная детская нотка, – какая ошибка? Надёжнейший российский реактор, опытнейший шведский персонал.
– Тогда что же?
– Международный заговор. Диверсия. Точнее, провокация.
– Провокация?
– Против России, – кивнул Аспидон. – Да, с целью опорочить российских рабочих, инженеров и учёных. И тем самым остановить развитие нашей страны.
– Допустим, вы правы, – сказал Купоросов. – Но почему именно в Швеции? А, скажем, не в самой России? Не в другой европейской стране, не в Китае, скажем, и не в Индии? На Востоке ведь тоже много станций с такими реакторами?
Аспидон не мог устоять на месте: шаг вперёд‑назад, влево‑вправо.
– Не всё сразу. А что, если Рингхальс – лишь первое звено в цепи провокаций?
– Вы утверждаете, что это заговор. Но кто же тогда?.. Ведь не сами же европейцы…
– А вы подумайте, кому это выгодно?
– Ну, хорошо, – протянул ведущий. – Наших зрителей интересует и другой вопрос. Ради чего ваша партия принимает столь активное участие в опасных работах?
Аспидон, сунув руку в нагрудный карман, извлёк вишнёвую расчёску. Дунув на неё, короткими движениями трижды прошёлся по чёрной шевелюре.
– Ради чего?
Картинно изогнув бровь, спрятал расчёску обратно.
– Да просто не перевелись ещё настоящие герои. Кто думает не только о своей шкуре. Вот! – Аспидон взмахнул рукой в сторону координатора. – Наш Ричи набрал десять – целых десять! – зиверт. Он не мечтает о богатстве. Ричи вовсе не рассчитывает на бессмертие. И бескорыстно рвётся в бой с безжалостной радиацией.
Аспидон пружинисто вышагивал по сцене. В могучей фигуре не было атлетической красоты; скорее уродство питона, заглотившего крупную добычу.
– И ещё о Европе, – продолжил он. – Среди европейцев много, бесстыдно много бессмертных. У этих счастливчиков изменяется сознание, они ощущают себя полубогами. А простых смертных считают недочеловеками. Хотя вслух об этом и не говорят.
Аспидон замолчал – и вдруг рассмеялся.
– Не смогла! – От мощного голосища, казалось, дрожат оконные стёкла. – Не сумела Европа‑матушка воспитать настоящих мужчин. Пришлось караул кричать, иноземцев призывать.
Аспидон вернулся на место за столиком.
– Во загвоздил! – сказал Мишаня. – В самую точку.
Я слушал вполуха, больше наблюдая. Да, речь Аспидона отличалась мощной логикой. Говорил он верно, и всё бы ладно… Но сквозь привычно-узнаваемую оболочку нет-нет, да и мелькала хищная морда. Обычный человек не уловил бы мимолётную мимику выступавшего. Так то обычный… Сам Аспидон своим словам не верил!
В зале поднялся шум, но не оратор был тому причиной. Внимание присутствующих привлёк странный звук: что‑то непрестанно жужжало. Да это же пчела! Как она сюда попала? А, вот оно что: окно‑то открыто.
Пчела крутилась над Аспидоном, но тот будто и не замечал её. Насекомое, поменяв цель, атаковало ведущего. Бедняга нервно замахал руками, отчего пчела лишь усилила натиск. Но потом всё же вернулась к Аспидону.
Тот вновь достал расчёску и, трижды проведя по волосам, неуловимо взмахнул ей – летучий агрессор оказался в стакане с водой.
Жужжание стихло, теперь загудел зал. Аспидон, приподняв стакан и рассматривая его на просвет, невозмутимо молчал.
– Пчела… – наконец вымолвил он, – мирное существо. И никогда не жалит без причины.
Подойдя к окну со стаканом в руке, Аспидон сунул пальцы в воду и, осторожно ухватив насекомое, вышвырнул наружу.
– Не надо дразнить Россию!
Ну и голосина! Как бы стакан-то не треснул.
– Вы, бессмертные – не народ. Народ – это мы.
Странный логический переход меня ошарашил.
Аспидон продолжал:
– В нашей партии собираются лучшие люди планеты. Мы объявили новый набор. Мы растём! – Он широко распахнул руки. – Растём! Нас уже сотни тысяч!
Мишаня, вцепившись пятернёй в рыжие лохмы, неотрывно смотрел на экран.
– А скоро нас будут миллионы! – продолжал тот. – И тогда наши голоса услышат. Мы всех заставим считаться с народным мнением. И уже не попросим – мы потребуем справедливости!
И вновь долетел до меня невидимый для остальных пронзительный импульс. Навыки, приобретённые в Академии, позволили поймать змеиный взгляд Аспидона, выстреливший в объектив камеры. И тут же незамеченная зрителями злоба обернулась широкой улыбкой.
– Кто достоин бессмертия и счастья? Настоящая демократия – когда это решает народ. Простые люди, не жалеющие сил и здоровья. – Аспидон кивнул на Ричи. – А не жирующие бездельники.
Зал был враждебен, Аспидон – неукротим. Но его зычный голос и животная фигура, его наглая самоуверенность и невидимое для остальных лицемерие – всё это, в конце концов, стало действовать мне на нервы.
– Ну, как он тебе, Палыч? Хороший мужик, правда? – Глаза Мишани горели восторгом.
– Да уж! Редкое говно. Прохвост ваш Аспидон, жулик матёрый.
– Палыч, ты чо? Он же Герой России!
– Святой человек!
– Да вспомни две тыщи восьмой! Он тогда полстраны от преступников зачистил! Загнал их в Большую зону.
– Дела давно минувших дней… Посмотри на него, Мишаня! Мудозвон! Слова-то верные, а на уме другое.
– Палыч, Палыч! – Мишаня нервно завертел головой. – Ты так… Так про него нельзя.
– А то что? Нет, ну точно! Наш Ригидин Аспидон – чисто штопаный гондон!
– Эх, зря ты так! – Мишаня непрерывно озирался. – Ему это не понравится. Разве не слышал? О нём кто плохо скажет, тому плохо и станет.
– Хватит пугать меня своим дуче! Прямо Фантомас какой‑то! Да и как он узнает? Мишаня, ты ведь меня не сдашь, а?
– Не, ты чо! Ты же для меня, Палыч… Но, говорят, он всё знает, всё видит. И с ним лучше не ссориться.
– Слушай, я весь дрожу. Самое время для водки, плесни‑ка.
Наполнив рюмки, он тут же опустошил свою.
– Ладно, Мишаня, остынь. Я понять хочу, как далеко у тебя это зашло. Ты что, уже партийный?
– Не, пока что кандидат. Во, смотри… – Порывшись в кармане, он извлёк на свет сверкнувшую знакомым логотипом бордовую книжицу. – Мой партбилет.
– Хм… Красивый. И, главное, блестит. Но раз уж ты решил, на кой тебе мои советы?
– Так пока ещё не совсем. В общем, вчера на собрании нам сказали… Мол, кто хочет обратно выйти – ещё не поздно. А как совсем вступишь, тогда всё. Назад пути не будет.
– В смысле?