Олег Айрашин – Депортация (страница 6)
«Я всего лишь выскажу своё мнение. Вам судить, насколько оно верно. Бросим взгляд на историю катастроф мировой атомной энергетики. Три крупнейшие, самые тяжёлые аварии – в Чернобыле, Фукусиме и Рингхальсе. Две из них – в Советском Союзе и Швеции – имеют кое‑что общее. Их связывает ядерный реактор. Точнее, его происхождение. Один и тот же разработчик и изготовитель.
– Россия? – спросил диктор.
– Вот именно. Качество русских изделий известно. Космические корабли падают, ядерные реакторы взрываются».
– Мишаня! – не удержался я. – Ты посмотри, гад какой, а! Что же сам-то про шаттлы да их преемников не вспоминает?
– Ну ё‑моё, блин! За это надо выпить.
– Тебе это интересно?
– Давай, Палыч, дальше послушаем.
«А чего ещё можно ждать от страны, где сложнейшее оборудование изготавливают с преступной небрежностью? – продолжал породистый эксперт. – И что вы хотите от рабочих, недельный доход которых не превышает ста новых долларов США?
– Меньше двухсот евро? – озадачился диктор.
– Именно. Как можно прожить на подобную зарплату?»
Вот же зараза! Будто и не знает, что цены у нас втрое ниже.
«Но у русских, говорят, есть свой секрет, – добавил американец. – Ещё такую же сумму они имеют от сдачи пустых бутылок из‑под водки».
Эксперт и диктор дружно рассмеялись.
«К сожалению, тут возможен побочный эффект: сморщенные мозги и трясущиеся руки. Повторяю, это лишь моя точка зрения на причину аварии. Я могу и ошибаться.
– Спасибо, мистер Бейли. А теперь поговорим о последствиях аварии. Своими мыслями с нами поделится русский эксперт профессор Закочуха».
Немолодой, импозантный, закрученные кверху чёрные усищи и широкая борода – вылитый Карабас‑Барабас из детской сказки. Но делиться мыслями Закочуха не спешил. Помедлив с минуту, он откашлялся и начал, слегка грассируя.
– Вот что я вам скажу. Очевидно, что оценки, представленные официальной комиссией, не вполне соответствуют истинному положению дел. Они чересчур оптимистичны. Ориентация на такие данные осложнит проблему защиты здоровья облучённых жителей Северной Европы.
– Простите, Лука… э‑э… Тарасович, но ведь это факт: в результате аварии погибли двадцать человек. И ещё двадцать три облучились большими дозами. Кстати, почти все они живы.
– Ваш подход оценивает лишь первые жертвы, такая система вульгарна.
– Вы намекаете на раковые заболевания? По‑вашему, их тоже следует учитывать?
– Вот именно! – профессор повысил голос. – Сотни тысяч! Вы понимаете? Не сотни, а сотни тысяч онкобольных – вот что ждёт Европу. Доигрались! Я всегда говорил, я всем доказывал, что человечество не доросло до атомной энергии!
– Но ведь и после Чернобыльской аварии многие утверждали…
– Полная чушь! Так называемые медики, связанные с атомной индустрией, умеют ловко манипулировать цифрами.
– И какой же выход, Лука Тарасович?
– Эвакуация, только эвакуация. Плюс биокомпенсация всем облучённым, как ликвидаторам, так и населению. Пострадавшим следует выделять целевые дозы эликсира бессмертия.
– Но ведь число отселённых достигло ста тридцати тысяч, и…
– Сто тридцать тысяч? – Закочуха расплылся в ехидной улыбке. – Да это лишь начало! Требуется тотальная эвакуация, и в первую очередь детского населения скандинавских стран. А также Польши с Германией, по крайней мере их северных районов. И стран Балтии, естественно.
– Благодарю вас.
– Мишаня, ну нафига тебе эта хрень? Заколебали уже, будто и говорить больше не о чем.
Экран погас.
– А это у тебя что, Палыч? – Мишаня озадаченно рассматривал мою книгу.
– Это ответ на твой вопрос.
– Это как это?
– На этой вот штуке я и заработал денежки, витабаксы. Как раз на первый взнос за дом.
– Заработал – на этом?!
– Да, да, гляди. «Занимательная экология» называется.
– Палыч, будет мозги-то пудрить! Книги теперь бесплатные, их компьютеры сами пишут, без людей. Что ли думал, я не знаю?
– Ты прав. Детективы, триллеры, фэнтези и прочую развлекуху – так и есть, нейронка сварганит не хуже человека, пусть и продвинутого.
– Вот. А ты говоришь, заработал.
– Поверь, Мишаня, существуют книги, за которые люди готовы платить. Ручная сборка, куда вкладываешь душу.
– И вот это…
– А ты открой, первую страницу открой.
Мишаня взглянул на часы.
– Куда‑то спешишь?
– Не, время пока есть. Ну вот, открыл. И чо?
– Смотри, смотри! Что‑нибудь необычное заметил?
– Бумага странная, на баксы похожа.
– Да, с водяными знаками. А ещё, Мишаня?
– Подпись. Что ли твоя, Палыч?
– Да. Ещё?
– Цифры какие‑то. Дробь, одна пятисотая. И чего?
– Ты держишь в руках первый экземпляр из пятисот изданных. Это не просто книга, Мишаня. Это авторский принт. Слыхал про такое?
– Ну да. Принтер – чтобы печатать.
– Нет, здесь другое. Это как художники делают точные копии своих же картин. Считанные экземпляры.
– А это ещё зачем?
– А вот зачем. Книжка моя разошлась миллионным тиражом, из них тысяч сто – на бумаге, всё бесплатно. А таких вот авторских принтов – всего‑навсего пятьсот. Тираж ограничен, каждый экземпляр пронумерован и подписан автором. И стоит он сто витабаксов. Не просто баксов, а витабаксов. Улавливаешь разницу?
– Ни хера себе! Сто витьков – за одну книжку?! Это же… Это же…
– Понимаю тебя, Мишаня, понимаю. У нас ведь как: раз не булькает – значит дорого. А для меня другое важно: каждый принт плюсует мне месяц жизни.
– Да кто же их покупает, Палыч?
– Коллекционеры – охотничий азарт либо инстинкт собирателя; да и перед своими похвастаться, не у всех есть. Фанаты – те гурманы, им книгу перечитывать в кайф. А инвесторам – деньги вложить выгодно. Авторский принт нельзя скопировать, и цена его будет расти.
– Как это – нельзя скопировать? А на ксероксе?
– На ксероксе ты получишь копию, которая ничего не стоит.
Мишаня призадумался.
– Да, Палыч, ты у нас как этот, Гарун аль‑Ротши́льд. А вот скажи, можно такое написать, короче, месяца за три? Ну хотя бы за пять?
– Можно. Только читать такое никто не будет.