Олег Айрашин – Депортация (страница 5)
– Ни хера себе! А ты, Палыч, крутой! Ты реально крут!
– Это запросто.
– У меня тоже мыслишка есть. И я хочу что‑нибудь этакое, – он кивнул на «море».
– Вот что, Мишаня. Разговор у нас пошёл серьёзный, давай‑ка за стол вернёмся. Кстати, пивко тоже имеется.
– Лучше бы его совсем не было.
– Пива?!
– Да эликсира этого! Вот раньше… Эх!
Достав из холодильника и откупорив пару бутылок чешского, я разлил по кружкам.
– Да, Палыч, не слабо ты устроился. – Мишаня залпом ополовинил свою порцию. – И я так хочу. Здесь и лето длиньше, что и говорить. А на Урале‑то, сам знаешь, погода безмозглая.
– Хм…
– Думаешь, у меня денег не хватит? Не сейчас, конечно…
– Ты уж извини. Не хочу сыпать соль на рану, но дело не только в деньгах. Я кое‑что узнал, когда оформлял вот это всё.
– Ты о чём, Палыч?
– В общем, в Моравию жить пускают не каждого, и главное тут даже не финансы.
– А тогда что?
– Биохрон. Прости, Мишаня, тут такое дело…
– Ага! А то начнут подыхать – похороны, то‑сё. Весь кайф обломают.
– Да нет же, ты не так понял. Просто… Ну, чтобы менталитет у жителей близкий был. Типа клуба по интересам.
– Да, Палыч, непростой ты человек… – Сделав глоток, он облизал губы. – Чуть не сорок лет тебя знаю, а почти не стареешь. Вот у самого‑то биохрон сколько?
– Какой бестактный вопрос.
– Да ладно! Мы же свои, никому не скажу.
– Ну, около трёх.
– Ого! И всё равно не сходится, уж больно молодо выглядишь.
Не дурак Мишаня, заметил-таки. Но про Академию и хронокредиты говорить я не вправе. Тут высший гриф секретности –
– Как это у тебя получается, а, Палыч? Да и на тройку выйти, это же суметь надо.
– Слушай, что мы всё обо мне? А у Татьяны твоей, прости за нескромность, сколько? Колись, я же свой!
Мишаня помрачнел.
– Два у неё, с хвостиком. У моей у Танечки биохрончик – двоечка.
– А у тебя…
– Ну дак обнулился я, Палыч. Единица, тютелька в тютельку. Такие вот дела. И по всему выходит, что не пара мы с ней. Она – на ярмарку, а я с ярмарки.
– Почему? Столько лет вместе…
– Где там… Я умру раньше, чем она состарится. Знаешь, кто я для неё теперь? Как та бабочка…
– А тебе‑то кто мешает? Ведь сейчас уйма возможностей!
– Не для всех, Палыч. Как и твоя Моравия – не каждому.
– Ты говорил, мыслишка имеется какая‑то?
– Ну, я чего к тебе и пришёл‑то… – он замялся. – Посоветоваться хотел, как прежде. Ты же для нас, Палыч, вроде учителя, после Америки‑то.
– Не подлизывайся. Давай, излагай уже.
– Тут без бутылки не разберёшься. Ну и где твоя водка?
Я достал из холодильника бутылку «Державы» и тарелку с белыми колечками репчатого лука поверх нарезанной жирной селёдки. И ещё пару тарелок: с пупырчатыми малосольными огурчиками и бутербродами с чёрной икрой; и вдобавок пиалу с квашеной капустой.
Пока я разливал по рюмкам, Мишаня обвёл взглядом стол – и замер.
– Ах, да! – Я извлёк из хлебницы «Бородинский»; ещё вчера эту буханочку испекли в России.
– Поехали!
Тонко звякнул хрусталь. Мишаня осушил рюмку и, занюхав «Бородинским», смачно закусил огурцом.
– Палыч, я расскажу, но сперва ты со мной поделиться должен.
– Селёдкой?
– Не, ты же понял. Сам‑то как поднялся? Особнячок вот, лес, парк, море – своё, личное. Это же какие деньжищи надо, а?
– Так ведь кредит, ипотека.
– Ипотека? А вот я задумал как‑то одно дельце, ну, чтобы сам, без Танюхи. Короче, пошёл в банк за кредитом. Так меня сходу завернули. Ты прикинь, Палыч, сказали, нужно обеспечение какое‑то. Нет, ну а ты‑то как?..
– Подожди‑ка минуту, сейчас увидишь.
Встав из‑за стола, я прошёл в кабинет. Где же она, первая книжица? Вот, на полочке. И ещё флешка‑призмочка – новая рукопись, моя надежда, наше будущее.
Когда я вернулся, Мишаня совсем не скучал: «Евровести» вещали вовсю.
– Подожди, Палыч, давай посмотрим! Тут интересно…
Знакомая картина: реакторный блок с выдранными внутренностями. Рядом копошатся пять‑шесть человек в оранжевых комбинезонах с примелькавшимся логотипом.
«Это пугающее слово,
К разрушенному блоку приближаются два вертолёта. А ближе к земле, посерёдке могучих вертушек, проплывает громадный, с трёхэтажный дом, полупрозрачный голубой куб.
«Здесь, в Рингхальсе, – продолжает диктор, – европейские учёные и инженеры осваивают новые технологии локализации аварий. Бетонный саркофаг уже не понадобился; его с успехом заменит быстровозводимое укрытие из удивительного материала – термостойкого аэрогеля».
Воздушно‑голубой куб уже разместился на земле.
«Вот из таких мегаблоков и возводят современный саркофаг. Материал прочный и лёгкий, чуть тяжелее воздуха. Кстати, аэрогель воздух не пропускает. Мало того, этот материал способен улавливать огромное количество радиоактивной пыли и газов. Идеальный строительный материал…»
Теперь взору является город. По улице ползёт тягач с голубым цилиндром, лежащим поперёк платформы.
«Аэрогель применяют и в виде ленты. Подобная химически активная мембрана интенсивно впитывает радионуклиды».
С боковой поверхности цилиндра сматывается широкая полоса, двое ликвидаторов, подталкивая острыми пиками, укладывают её на дорогу позади автомашины.
«За одну-две недели такая лента способна очистить загрязнённую территорию. Отработавшее полотно снимают и отвозят на специальный полигон, где разрушают пневмогидравлическим ударом. При этом образуется небольшое количество твёрдых радиоактивных отходов. Их захоронят в супернадёжных могильниках. Как далеко вперёд шагнула наша наука!»
Показался и сам диктор, загорелый и моложавый, в белой водолазке и чёрных джинсах.
«А теперь давайте обсудим возможные причины и последствия трагедии. Для этого мы пригласили авторитетного эксперта из Соединённых Штатов Америки. Прошу вас, мистер Бейли».
Белый черноволосый джентльмен с породистым лицом слегка поклонился зрителям.