Олег Айрашин – Депортация (страница 2)
– Произнеся эти слова, граф с достоинством удалился, – подколол Ратников словами классиков3.
– И правда, пойду‑ка я, пожалуй.
И опять не оплошал он – снова цитатой припечатал.
– Иди-иди. Хорошая жена, хороший дом. Что ещё надо человеку, чтобы встретить старость? Тем более что её можно и отодвинуть.
– Не нуди, Анатолий Борисович. Ты‑то у нас счастливчик. Четвёртый уровень в Академии, вечная жизнь по статусу положена. Я ведь не о себе, любимом, думаю, у Марианны моей запас витабаксов тоже не безмерный. Лишь на это и расчёт. – Я постучал флешкой по столу. – Радиация‑то: ключом тема бьёт, после Рингхальса. Грех не ухватиться.
– Кнедлики, говоришь? – Ратников знал о моём влечении ко всему чешскому. – Налицо тлетворное влияние Запада.
– Я, может, только жить начинаю – на пенсию выхожу.
Он молчал – и мне стало совсем неуютно.
– Что ж, – вздохнул наконец Ратников. – Но если мои опасения подтвердятся… И станет ясно, что…
– Угроза человечеству? Тогда – пожалуйста.
– То есть числиться в резерве первого сектора ты согласен?
– Это можно. Думаю, ничего такого не случится, не те времена.
Он вновь наполнил бокалы.
– Давай тогда, на посошок.
На том наш разговор и завершился. И ведь ничто не предвещало… Хотя…
Было, было одно странное предвестие…
В тот раз машину до аэропорта я заказал старинную, с водителем. Не знаю, моя ли это особенность или у многих бывает. Когда что-то для меня делает незнакомый человек – не так уж и важно, что именно: ремонтирует мои часы, колдует над причёской – иногда возникает ощущение лёгкого озноба; по спине бегут мурашки, и дрожь эта доставляет удовольствие.
Полный усатый мужчина покосился, когда я усаживался на заднее сиденье. Мы выехали на относительно пустынный участок, и тут меня охватила беспричинная, казалось бы, тревога. Скорее всего, проявилось обострённое чувство опасности: всё же в первом секторе я был не новичком.
Бросил взгляд в зеркало – и уловил угрозу, исходившую от водителя. Вроде бы всё шло по правилам: он кивнул мне с профессионально‑равнодушной улыбкой, однако при этом… Но лучше на примере.
Давным‑давно, лет пятьдесят назад, встретился мне на «Дискавери» интересный ролик. Там немолодой профессор нырял в воду с одиннадцатиметровой вышки. Причём нырял не в бассейн, а в ванну – всего‑то втрое крупней стандартной. Для прыжка учёный использовал особый способ. С вышки он летел по наклонной, вниз и вперёд – чтобы растянуть момент торможения. А в воду вносился, выпятив грудь и с отведённой назад головой.
Здесь скрывался какой‑то секрет. По законам физики, падая с такой высоты, человек должен врезаться в дно ванны и при этом покалечиться либо погибнуть. Но творилось немыслимое: профессор выходил из воды живым и невредимым. Чтобы раскрыть тайну, учёные применили скоростную съёмку. И при просмотре открылось удивительное зрелище. В момент удара о поверхность тело ныряльщика на какие‑то миллисекунды расширялось: профессор выглядел этаким Шварценеггером. Словно горбуша на миг оборачивалась плоской камбалой.
Человеческий глаз уловить столь мимолётную метаморфозу не способен. Но в ходе специальной подготовки в Академии нас учили считывать подобные кратчайшие события, в том числе микромимику. Вот и с таксистом тоже. Приобретённые навыки помогли мне поймать момент истины, ухватить его подколодный взгляд. Через зеркало заднего вида ко мне присматривался киллер.
Я даже испугаться не успел – мой палец уже касался тревожной кнопки, упрятанной в подлокотник. Водитель удивлённо вскинул брови, но я упредил вопрос.
– Остановите машину, пожалуйста.
– Не понял. Мы ещё не…
– А вам понимать и не нужно, – я старался говорить уверенно. – Тормозните, заказ я оплачу полностью.
– Хозяин – барин. – Он выждал секунду‑другую. Но и столько медлить простой водила права не имел.
Вот что это было? До сих пор гадаю. Ведь что случись, убийцу нашли бы непременно. А это карается жестоко – пожизненной депортацией в Большую зону.
Нельзя сказать, что случай этот меня ошеломил: работая в первом секторе нашей Академии, я периодически попадал в переделки.
Выйдя из машины, проводил взглядом удаляющиеся огоньки и вызвал беспилот. Не успел убрать смартфон – чарующе запела скрипка: «Берлинский концерт» Владимира Косма. Марианна звонит, моя Маречка!
– Саша, здравствуй.
– Да, милая, рад тебя видеть, – кивнул экрану. – Ты сейчас где?
– Дома, на Урале. Дети снова умчались в экспедицию, в этот свой Эквадор.
– А…
– Машеньку оставили у меня. Как жаль, что дедушки с нами нет.
– И мне тоже.
В последнее время с женой мы виделись нечасто: то книжные мои дела, то хлопоты с нашим заграничным домом. Встретимся, поживём недельку, потом снова разбежимся. Но это временно; вот закончу рукопись…
– Саша, ты ничего не забыл?
– В смысле?
– Какой сегодня день?
– Я помню, вторник.
– Не только. Сегодня годовщина нашей свадьбы.
– О, как же это я… Ну конечно, двадцать девятое мая… Прости, моя хорошая, поздравляю тебя, Маречка! Скоро увидимся – и отметим по‑настоящему. Извини, я такси заказал, машина уже ждёт. Целую тебя и Машеньку… Всё, до связи.
Скажи тогда кто‑нибудь, что смертельная угроза поджидает меня в собственном доме – в лицо бы рассмеялся.
Часть I. Хроника безумного дня
Жан де Лабрюйер
Глава 1. Домик у моря
Прошло полтора месяца, и таксист, взявший меня взглядом на мушку, почти забылся. Какое-то время томила неясная тревога, но потихоньку отпустила. Ничто не предвещало беды, пока… Пока не наступил
Погожим, помнится, июльским утром я вышел на веранду, что проходила по периметру нашего дома. Солнце взошло недавно, его нежный жар щекотал кожу тёплыми лучами, а лёгкий ветерок ласкал прохладой. Спустившись, я свернул к южной стене дома, и взгляду открылось море.
Море я придумал для Марианны. В детстве каждое лето она проводила в Геленджике. Но однажды её захлестнула волна, и моя девочка чуть не утонула. С тех пор большой воды она боялась, и в то же время море тянуло её к себе.
Потому я и сотворил – не пруд с лягушками, не бассейн с бортиками, – ложбину с пологими берегами, покрытыми балтийским песком (тридцать самосвалов, однако).
Вода, круто посоленная морским концентратом (дюжина самосвалов), крепко удерживает тело. Имеется даже плавучий островок размером с четыре больших ковра.
«Один-раз, два, три…» – мысленно произнёс я, включая мощный плунжерный насос. Вода задрожала, вибрации усилились – и вот уже плещется волна.
«Один-раз…» – моя особая примета. Если сосчитать так, а не просто «Раз-два-три» – всё заладится, случится на раз-два.
К морю я спускаюсь не по лестнице или трапу – вхожу по золотистому песку.
Как сейчас помню зелёные глазищи Марианны, впервые увидевшей это чудо. Взволнованная вода приняла её как родную. Лицо жены сияло, и вытащить её на берег удалось с трудом.
– Саша, а вода тёплая ещё долго будет? А воздух? А через месяц можно…
– Да хоть и в январе! Во-он те зелёные штуки, видишь? Это тепловые пушки. Так что лето обещаю тебе круглый год. Ну, вылезай, на первый раз хватит.
– Саша, это мне снится? – отозвалась она.
Нет, она сказала немного иначе:
– Саша, это не сон?