Олег Айрашин – Депортация (страница 14)

– А почему ты не…

– Ясно, не продолжай. Да, возможности Академии позволяют любому из нас войти в суть дела за пару секунд. Но мне интересна именно твоя трактовка. Думаешь, почему?

– Надеешься понять, с чего бы на меня и мою рукопись…

– Молодец. Кстати, и «Евровести» мы смотрим не ради информации. Какая уж там информация… Балаган – он и в Европе балаган.

– А зачем же тогда?

– Вот именно – зачем? Главное вовсе не то, что нам говорят и как показывают. Важно не «что?» и не «как?». Всегда и везде главный вопрос: чего для? Зачем они дают народу именно эти картинки? Чего хотят добиться?

– То есть содержание…

– Не особо. А вот характер информации – на это стоит обратить внимание. Тут ещё задачка по твоей части. – Он щёлкнул пальцами и произнёс: – Евровести. Повтор, пятое июля. Рингхальс.

Знакомый голос комментатора:

– Какие беды принесла авария жителям Швеции? Постараемся ответить на этот вопрос. Мы находимся в Берлине, в специализированной клинике. Здесь лечат и проводят реабилитацию облучённых больных.

На экране просторная палата, две койки, одна из них пустая. На другой – ребёнок пяти‑шести лет. Худой, без волос. И бездонные глазищи, в которые невозможно смотреть. Мальчик или девочка? Белая как мел кожа. Смотрит – и молчит. Это страшнее, чем слёзы и крики.

– У этой девочки… – Голос комментатора раздражает, лучше бы ему заткнуться… – не хватает силёнок встать и даже сесть: она тут же упадёт в обморок…

Показался врач в белом халате. Бойкий комментатор никак не остановится:

– У неё часто течёт кровь из носа и…

Спина врача закрывает экран. Похоже, журналиста выгоняют из помещения.

Другая палата, две койки и тоже одна свободная.

– …Не секрет, что в Рингхальсе сильнее всех пострадали сменные операторы, – продолжает прежний комментатор. – Лучевая болезнь унесла жизни восьмерых из них. В этой клинике находятся пятнадцать выживших. Этические ограничения не позволяют показывать лица облучённых. – Вместо головы больного мерцает пятно… – Но поверьте на слово: зрелище не для слабонервных. Давайте поднимемся на второй этаж.

Ракурс изменился.

– Курс лечения здесь проходят ликвидаторы и люди, проживавшие вблизи аварийной станции. Лучевая болезнь их миновала, но поразил другой страшный недуг. Это рак крови, иначе именуемый лейкемией, или белокровием. Мы опять‑таки не можем показать вам лица больных, кроме одного фото. Вот, смотрите… – Комментатор взял паузу.

На первом снимке – мужчина средних лет, правильные черты лица, приятная улыбка. И дата: 2044/03/17.

На втором – лысый старик с костлявым лицом. Огромный нос и толстые, изуродованные буграми и язвами челюсти. 2046/07/05.

– Вы ещё не догадались? Это один и тот же человек. Сегодня его нет в живых, но родственники дали согласие на показ снимков с разницей в два года. Вот что делает с людьми радиация!

Ратников снова щёлкнул пальцами, изображение исчезло.

– Что скажешь? – спросил он.

– А что тебя интересует?

– Информация, Ватсон. Ты ведь у нас в теме, и с атомными делами, что называется, на ты.

– А в школе КГБ эту тему разве не изучали?

– Не в той мере. Мне нужен весь расклад. Вот скажи, – кивнул он на экран, – это правда? Или как всегда?

– Про лучёвку – верно. Болезнь опасная, хоть и нечастая. При авариях угроза реальная, но в ходе плановых работ исключается.

– Подожди, Александр Павлович. А как же ликвидаторы, муэртисты?

– Ну, если только сами полезут в пекло. А чтобы случайно, да набрать смертельную дозу – нет. Не двадцатый же век, всё под контролем.

– А девочка? И этот старик… М‑м… мужчина?

– На первый взгляд кажется, что их болезни связаны с радиацией. Но это не так.

– Ты соображаешь, что говоришь? – Ратников выставил ладонь вперёд. – Это реальные люди, на них завели регистрационные карты, у каждого есть родственники. И конкретные диагнозы, подтверждённые специалистами. Таких больных – многие сотни, если не тысячи.

– Кто бы сомневался. Да, болезни у них настоящие. У девочки рак щитовидки, у мужчины лейкемия. Но, повторяю, радиация тут ни при чём.

– Да почему ты так уверен?

– А сколько прошло после аварии в Рингхальсе? Я имею в виду – до этих вот кадров?

– Катастрофа случилась первого мая, а запись, – он задумался на секунду, – от пятого июля. Считай, два месяца. И что с того?

– А ты знаешь, как можно отличить рак, вызванный радиацией? Не заподозрить, а уверенно назвать виновника – радиацию?

– И как же? – спросил он.

– Чаще всего никак. Верный путь – изучить статистику заболеваний с учётом скрытого периода.

– В смысле?

– Онкология не возникает сразу, типа: «Шёл, поскользнулся, упал, очнулся – рак». Злокачественные опухоли – эффекты отдалённые. Чтобы развился рак, должны пройти годы.

– То есть скрытый период…

– Да. Самый скоротечный рак – белокровие, но даже для проявления лейкемии требуется три года, минимум.

– А рак щитовидки?

– От восьми лет.

Ратников помрачнел.

– Вот оно что…

– Да, болели эти люди давно, задолго до аварии. А очевидные последствия проявились сейчас.

– Любопытно… – пробормотал Ратников. – И что же получается?

– А получается, что сотни онкобольных собрали со всей Скандинавии. И, видимо, не только для лечения.

– И не столько для лечения. Мы смотрим в одну сторону… – прищурился он. – Кому‑то выгодно раздувать страхи, так?

– Других объяснений не существует. И согласись: уж очень всё чересчур. Девочка – безволосая, бледная, исхудавшая. Глаза её… И молчит. Символ жертвы – лучше не придумаешь.

– Слушай, ещё о радиации. Почему чаще страдают дети? – спросил Ратников. – И отчего именно щитовидка?

– Всё дело в дозе. Для детей она всегда выше.

– Подожди, подожди. Про дозу твердят на каждом углу. А суть?

– Элементарно, Ватсон. Взять хотя бы коньячок. – Я приподнял пузатый бокал. – Пьём вроде как на равных, а меня забирает сильнее. А?

– Я понял. У нас разные весовые категории?

– В самую точку, – сказал я. – У меня вес около восьмидесяти.

– Я тяжелее тебя – сотня.

– Вот. А дозу рассчитывают на единицу массы. Граммы выпитого спирта делим на наши показатели – и в отношении спирта моя доза получается больше на двадцать процентов.

– А относительно радиации?

– Расчёт похожий, только вместо спирта учитывают поглощённую энергию излучения, в джоулях. Джоули делим на килограммы облучаемого тела – имеем грей, единицу поглощённой дозы. А ещё используют зиверты.

– Что за зверь? – спросил Ратников.