Олег Айрашин – Депортация (страница 13)

– Но ведь радиационный фон превышен в семьсот раз!

– И что с того? Такое превышение носит локальный характер, к тому же оно идёт на убыль. А вы знаете, что на бразильском пляже Копокабана естественный фон превышает допустимый в двести раз? Но люди рвутся туда, а не оттуда. Прошу заметить, мест с повышенной радиацией на планете много, но никто не называет эти территории загрязнёнными. Что касается Швеции с Италией, то вот моё мнение. Радиационные страхи считаю чрезмерными, а массовую эвакуацию – ошибочной. Отселять людей имеет смысл только из пятикилометровой зоны.

– Но как же быть всем остальным? – комментатор вскинул брови.

– Я рекомендовал бы пересидеть дня три‑четыре в помещениях, пока не спадёт высокая активность. Просто переждать, дома или в офисах. Окна закрыть, вытяжные вентотверстия заклеить; организовать активную приточную вентиляцию с воздухоочисткой, это несложно. Плюс к этому – йодная профилактика.

– Три‑четыре дня? А потом?

– Максимум – неделю. А затем…Современные методы позволят провести дезактивацию зараженных территорий в разумные сроки.

– Вы имеете в виду аэрогель?

– Именно его.

Говорил Горновой ровным голосом, взвешивая каждое слово.

На лице комментатора появилась ехидная улыбка.

– Извините, Николай Сергеевич. А сами вы где проживаете?

– В Москве. Но какое это имеет значение?

– Ах, в Москве! И дети ваши в Москве, и внуки?

– Ну почему же? Сын работает в Санкт‑Петербурге, там живут и наши внуки.

– Выходит, ваша семья находится в безопасной России. Что ж, это многое объясняет…

Вновь кадры с огнедышащим блоком, и голос комментатора:

– За событиями из Италии мы будем следить постоянно. А теперь новости экономики. Европейские фондовые индексы упали более чем на тридцать процентов. Цены на недвижимость обрушились…

Ратников отключил «Евровести».

– Вы обратили внимание на характер аварии? – Вараксин переводил взгляд с меня на шефа. – И реактор такой же, правильно? Знакомый почерк.

– Очень похоже, – согласился Ратников. – Я опасался, что это случится снова. Но чтобы так скоро… Плохая примета.

– Серия, – кивнул я.

Ратников молча смотрел на меня.

– Ты чего, Анатолий Борисович?

– А? Так, задумался… Игорь Маркович, уточни, что там в Калабрии. Нужны подробности. Отличия от Рингхальса, из какой точки пошла взрывная реакция. Это срочно.

– Кажется, я догадался, – сказал Ратников после ухода Вараксина.

– ?!

– Смотри, что получается, – продолжил он. – Это я о странных совпадениях. Судя по всему, твоя личная проблема как‑то связана с европейскими катастрофами.

– Ну да. Наш дом и реактор в Калабрии… Минута в минуту.

– Дело не только в синхронности событий. В обоих случаях удары наносили точечные.

– В смысле? – не понял я.

– Ну, не крылатую же ракету они запустили. И не сожгли твой дом огнемётом.

– И что? Кого мне за это благодарить?

– Уничтожены лишь две цели: твой компьютер и флешка. Так? – Ратников загнул два пальца. – К чему бы такая избирательность?

– И…

– Хотя мишеней было три. Крайняя – ты сам. Но здесь у них случилась осечка.

– Но для чего? Они даже не попытались что-то узнать. Нет, не выведать – а свести на нет.

– А вывод напрашивается такой. Ты обладаешь каким-то оружием. Оно было упрятано в твоей рукописи, но кто-то его заприметил.

– Какое ещё оружие…

– У тебя там… – Ратников коснулся пальцем своего лба, – сокрыта информация, о которой ты не подозреваешь. Не исключаю, что это сведения касательно надёжности реактора; те, что могли сорвать планируемые диверсии. И лиходеи решили подстраховаться, выведя тебя из игры.

– Да что же такое…

– Подожди, – прервал Ратников. – Пока ясно одно: это сведения, обладающие высокой отрицательной ценностью. Настолько значимой, что кто‑то готов пойти на убийство. Ты же понимаешь, чем это пахнет?

– Депортацией. Большая зона, пожизненно.

– Да, – сказал Ратников. – И тем не менее кто-то пошёл на огромный риск.

– Убедительно. И что из этого следует?

– Они просто так не отстанут. И твоя жизнь по‑прежнему в опасности.

– А какие проблемы? – спросил я. – Поможешь со спецсредствами…

– Пойми меня правильно… – он замялся. – На Материке ты человек публичный, бываешь на виду нередко.

– И что с того?

– А как ты собираешься объяснять свои чудесные спасения? Иначе Академия рискует засветиться. Такая вот ситуёвина.

– Я не понял. Ты не сможешь меня защитить?

– Смогу, но без гарантий. Ты получишь сверхчувствительность к опасности. И более чем отличную реакцию. Но и только. Об остальном позаботишься сам.

– То что нужно.

– Дальше. Семья у тебя?.. Я почему спрашиваю: встаёт вопрос и об их безопасности.

– Я уже говорил Вараксину. В России сейчас жена и внучка, три годика. А сын со своей половиной далеко, в Эквадоре.

– Хорошо. Супруге твоей в чешском имении появляться пока не стоит. Вообще в Чехии можно, однако Моравию исключаем. Это ясно?

– Да.

– Теперь о контактах. Старые связи рвать не обязательно. Но будь осмотрительней. Хоть и с тем же Мишаней…

– С Мишаней?! Да брось ты!

– Но ведь каким‑то образом наши недруги узнали об особенностях твоего жилища? И даже о флешке.

– И правда…

– Но вернёмся к радиации, – сказал Ратников. – Сам видел: двое учёных, оба из России, а рассуждают по‑разному. Закочуха мелькает повсюду. А вот Горнового я вижу впервые. Что можешь о нём сказать?

– В радиобиологии Горновой – корифей. Он сторонник теории радиационного гормезиса. А почему тебя это интересует?

– Подожди. А гормезис – это?..

– Радиационное закаливание, то есть польза малых доз облучения. Радоновые ванны и всё такое. Но зачем тебе это?

– Хочу разобраться, – сказал Ратников.