Олег Айрашин – Депортация (страница 16)
– В море. Нашли то, что от него осталось. Опознали по персональному чипу, – сказал Вараксин.
– Выходит, решил искупаться ночью – и утонул? – предположил я.
– Ага, – ехидно заметил Вараксин, – искупаться. Прямо в костюме.
Ратников не спеша оглядел нас.
– Ну, други мои, что скажете?
– Похоже на начало какой‑то операции, – предположил Вараксин.
– Именно! – сказал Ратников. – Это только начало! Единого действия, направленного… А чёрт его знает, куда оно направлено. Ясно одно, – он перевёл взгляд на меня, – кто в тебя целился, тот и реакторы порушил.
– Однозначно.
– Так что отныне работаешь на первый сектор. Как и при любой внешней агрессии мы должны ответить на три вопроса. Кто нападает? Чего хотят? Чем это грозит человечеству? Так что – думай, Александр Павлович, думай.
– Так точно!
– Да, ещё раз: из Москвы пока ни ногой! – продолжил Ратников. – Пусть отдохнёт от тебя Чехия. Дело оказалось серьёзным до чрезвычайности. Куда серьёзней, чем я полагал прежде. Уверен, это наш профиль, первого сектора. К сожалению.
Я взглянул на циферблат: Времени было – 23:50. Московского. Ух, эта грёбаная пятница…
Часть II. Огненный ребус
Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. Трудно быть богом
Глава 1. Покушения продолжаются
Попался как-то на глаза рейтинг опасных профессий. Возглавляли перечень всяческие силовики. Фигурировали там рыбаки и лесорубы А вот о писателях даже не упоминалось. Похоже, устарел списочек‑то…
В первом секторе мне выделили кабинет с виртуальным окном. М‑да, не Моравия…
Присел за компьютерный стол. А вдруг флешечка моя родная – там, в разъёме? Ага, как же… Блин, руки опускаются, и делать ничего не хочется. А надо.
Включил комп. Карта Европы, радиоактивный фон. Красное пятно на севере и ярко‑красный овал на юге, в мыске итальянского «сапога».
Но кто же за этим стоит? И на кой леший так зло отрикошетило по мне и моей рукописи?
Контуры Европы стали расплываться перед глазами. Выключив свет, остался сидеть в темноте: так легче думается…
…Очнулся я, когда уже светало. М-да… Будильник, нужен будильник непременно! А лучше два, причём второй следует размещать вне пределов досягаемости рук будимого… Шестой час, а голова по‑прежнему пустая.
Прогуляться, что ли? И процесс пойдёт.
Года два назад неподалёку от Академии разбили парк. Четыре квартала снесли, не пожалели. Хорошо тут, малолюдно. Бродить по аллеям, вдыхая аромат свежескошенной травы – приятный контраст с кабинетной скукой. Почти как в Чехии. Вот запущу руку в карман, а флешка – там… Увы. Прощай книга, прощай принт! Что за чёрт?
В кустах затаился колёсный броневик, в глаза бросилась надпись на борту: «Принты». Прежде на подобных машинах перевозили наличность, а теперь вот – ценности духовные.
Надсадно взвыл движок, броневик заёрзал, разворачиваясь на месте; разлетелись прочь комья земли, корни и целые кусты. Машина замерла на секунду и, раскрутившись в другую сторону, оказалась нацелена прямо на меня. Стальной зверь грозно сверкнул стёклами и рванулся с места. Разметав подвернувшуюся скамейку, снёс пару берёзок и разрушил бордюры.
Бросившись вправо, я откатился по земле и отполз в кусты. Не вставать, не показываться! Лишь здесь, под ветвями у меня остаётся шанс.
Ах, как пахнет скошенная трава…
Перекатами, а где и по‑пластунски, прислушиваясь к рычанию машины, я удалился метров на двадцать и затаился в зарослях черёмухи. Броневик с рёвом промчался в нескольких шагах от меня. Заметил, нет?
А это что же? Я наткнулся на край вкопанной в землю бетонной трубы, широкой и почти пустой. Втиснулся и с трудом дополз до противоположного конца. Стоило высунуться – неподалёку вновь забасил мощный дизель. Ближе, ещё ближе… Голодный хищник проехал вплотную, воняя выхлопной гарью. Через минуту-другую звук мотора стих вдали.
Переждав, я выбрался на волю.
Отряхнувшись, помятый и грязный, добрёл до выхода из парка, где располагался автомат «Амазона». Подобрав рубашку и брюки по размеру, переоделся в кабине, а старую одежду… Стоп! Через материю прощупывался какой-то твёрдый предмет. Неужто флешка?! Смартфон, всего лишь смартфон. И ещё один, поменьше – служебный. И тут он зазвонил. Кто же это? Ага, Сергей, шеф родного, пятого сектора Академии.
Но голос его звучал сухо:
– Александр Павлович, ты где, далеко? А чего такой потрёпанный?
– М‑м… Здесь я, неподалёку.
– Вот и хорошо. Заглянул бы, а?
– С превеликим удовольствием.
Внутренний озноб постепенно стихал.
– Насчёт удовольствия не знаю…
– Что‑то случилось, Сергей?
– Разумеется, иначе бы я не звонил. Ты зачем винил с Морриконе в «Эдеме» оставил?
– Винил? Да-да… А я всё гадал, куда он запропастился. Вот и нашёлся!
– Ага, только не сам по себе. Моцарт его нашёл. Моцарт!
– Колоритно! А что такого, Сергей?
– Он ещё спрашивает! Да Вольфганг Амадеич эту вещь пять раз подряд переслушивал!
– Так понравилось?
– Не то слово! Он расплакался, можешь ты это понять? Эх, Александр Павлович!
– Да я же не нарочно.
– Ладно, чего уж теперь… Напортачил – сам и подчищай.
Он отключился, а у меня – «Берлинский концерт», на сей раз из личного смартфона.
– Маречка, привет. Как ты, милая?
– Нормально. А с тобой что, на тебе просто лица нет? И чумазый какой‑то… Саш, а ты сейчас где?
– Я? Я в Москве, по книжным делам. А лицо… Не успел ещё умыться.
– У тебя точно всё в порядке? А то меня мысли тревожные мучают. Аварии эти на атомных станциях…
– Так это там, в Европе.
– Мы с Машенькой по тебе соскучились. Знаешь, что она тут выдала? Чего молчишь, тебе не интересно?
– Да нет, что ты! Рассказывай…
– Она сказала: «А правда ведь ёлка похожа на ёжика? Оба на “ё”, и оба колючие».
– Замечательно!
– А ты в Моравию когда вернёшься?
– Когда? Пока не знаю… А что ты хотела, родная?
– Там в прихожей, на антресолях, туфли мои коричневые. Что мы в Праге покупали, в позапрошлом году.