Олег Айрашин – Депортация (страница 11)

– Ну, выпили на пару. – Я потёр больное плечо.

– Ты чего это плечо всё щупаешь? Ударился?

– Похоже, вывихнул.

– Это вряд ли, тогда бы ты орал от боли, – заметил Ратников. – Сходи к нашим костоправам, сразу как закончим.

– Конечно. А, вот ещё что… В разговоре с Мишаней я прошёлся по Аспидону…

– И?

– Мишаня перепугался не на шутку. И меня давай стращать. Дескать, Аспидон – всеведущий и мстительный, поберегись, Палыч!

– И как ты, ноги задрожали?

– Ещё чего. Где я – и где Аспидон? Мне с ним делить нечего.

– О чём вы ещё говорили? – спросил Ратников.

– Ну, вечные темы. Эликсир, биохрон, справедливость. Это же Мишаня, категория «Б».

– Что значит – категория «Б»?

– Я привык делить людей на два типа – «А» и «Б». Категория «А» – кто совершает и достигает. А для «Б» важней иметь или казаться. Они выбирают синюю таблетку.

– М‑да, не очень‑то ты Мишаню… Имеются друзья более близкие? Кто, если не секрет? Присутствующие не в счёт.

– Стругацкие, Борис и Аркадий. Меня притащили сюда, чтобы уточнить эти детали?

– Потерпи, потерпи… И всё же вспомни, было ещё необычное?

– Вроде ничего. А, да… Калитка!

– Что – калитка?

– Звякнула, будто кто её закрыл. Уже после того, как…

– Пон‑нятно… – вытащив из кармана, Ратников подбросил на ладони ключи от сейфа. – Разговор у нас будет серьёзный, а потому – вспомним традицию нашего сектора.

Он открыл сейф.

– Анатолий Борисович, – сказал я, – у тебя не просто бронированный шкаф, а настоящая скатерть‑самобранка!

– А як же ж.

Маленький столик уже венчала бутылка армянского коньяка.

– Порежь покамест. – Ратников протянул мне тарелку с помидорами. И сахарком посыпь. – Игорь Маркович, придвигайся плотнее. Ну, за встречу!

Мы дружно выпили.

– Кстати, – дожевав красный ломтик, Ратников обратился ко мне, – а в Академии ты, оказывается, бываешь? В июне вот любимый сектор номер пять посещал. А как сюда – лишь под конвоем?

– Ну ты и сравнил! У Сергея‑то своё, родное. А тут что? Ох, человечество в опасности! Ах, срочно спасать! Именем Академии и старшего сына её, первого сектора! Не по мне это всё… Там, в пятом, моё место. Так зачем я тебе понадобился?

– Не спеши, – вместо ответа сказал Ратников. – Скажи, во сколько начались передряги твои? Ну, звуки эти неземные, файлы с рукописью?

– Днём. В половине первого.

– У нас в это время было четырнадцать тридцать. – Ратников переглянулся с Вараксиным. – Имеется ещё одна версия. А не связано ли нападение с твоей работой – здесь, в Академии? – Он кивнул на потолок. – В пятом секторе? Может, утечка? Защита у вас хиленькая.

– Исключено. У нас всё чисто.

– И всё же? Я не просто так спрашиваю. Над чем вы с Сергеем нынче мудрите?

– Над чем работаем? Проект «Пилигрим», вы в курсе?

– Нет, – ответил Вараксин. – И что это значит?

– Вот! А говорите, защита у нас слабая.

– Давай‑ка по делу. – Ратников выудил сигарету из пачки.

– В общем, так. Кто творит историю, по‑вашему? Личности или массы?

– А можно без предисловий? – Ратников щёлкнул зажигалкой.

– Разумеется, – ответил я. – Если кратко, мы решили воскресить гениев. Из доэликсирной эпохи.

– Вот оно что! – оживился Вараксин. – А как именно? И кого же вы взяли в оборот?

– Как мы понимаем, после смерти человек не исчезает напрочь. А от гения остаётся много чего, и физическое тело даже не главное.

– Искусственная реинкарнация… – пробормотал Ратников. – И что же тут главное?

– Информация, ментальная и духовная. Пушкин – не только смуглый и курчавый мужчина невысокого роста, внук негра. Куда больше это «Евгений Онегин» и куча других нетленок. И если добавить генетический анализ…

– Так‑так‑так, – сказал Ратников. – А правда, что генетический материал можно собрать лишь при захоронении, а кремация…

– Вовсе не так, – перебил я. – Следы генов содержатся, к примеру, в отпечатках пальцев, оставленных на рукописях, нотах, скульптурах.

Вдохнув дразнящий аромат, я пригубил из пузатого бокала.

– Ну, ну! – Ратников тоже сделал глоток.

– В общем, мы собираем всё, что связано с человеком. Портреты и фотографии, письма, воспоминания современников.

– Понятно. – Ратников, затянувшись, выпустил пару дымных колечек.

– В результате можно оживотворить персону, точнее, версию‑два. При желании – улучшенную, без вредных привычек.

– Любопытно, – заметил Ратников. – И кто же спасётся?

– Принцип у нас такой. Сначала основоположники прогрессивных идей и крупнейшие философы. Махатма Ганди, к примеру. Потом великие учёные: Ньютон, Эйнштейн. Талантливейшие музыканты, живописцы, писатели…

– Ребята, – поинтересовался Вараксин, – а они у вас там как? Все вместе или по отдельным палатам?

– Какие палаты? У нас целый городок.

– Так они же того, – сказал Ратников, – с ума свихнутся. Как вы объясните вашим пилигримам из разных эпох…

– Я думал, вы сами сообразите, – прервал я его.

Мои собеседники переглянулись.

– Загробный мир? – Вараксин вопросительно смотрел на меня.

– Его лучшая часть – царствие небесное. Мы постарались убедить в этом наших гениев.

– Рай? – удивился Ратников. – А если ваш гений в бога не верит? Либо верит, да не в того? А как насчёт Вольтера, не говоря уже о Ленине?

– Таких мы не берём в «Эдем». Каждому воздастся по вере его.

– М‑да… – Ратников раздавил сигарету в пепельнице. – Похоже, у вас и правда всё чисто. Эта версия отпадает.

– Версия – чего? – спросил я. – Моих злоключений?

– Не только… – Ратников вздохнул. – Видимо, ты не в курсе последних событий?