Олег Аникиенко – Планета драконов (страница 9)
Но не так просто оказалось, испугать нападающего с каннибальскими наклонностями. Дракон тоже вздыбил затылок и засвистел так, что верхние глаза, в момент опасности свернувшиеся в трубочки, прижались к голове, дабы снизить ультразвуковое воздействие. Мир завибрировал и покрылся рябью.
Зол прыгнул назад и побежал на четвереньках, найдя в этом единственный способ избавиться от наваждения, таящего смерть. Запасные глаза откинулись на спину и видели, что ящер опять расправил крылья и, сделав рывок, взлетел, нависая над беглецом.
Безобразный дракон одним своим присутствием уродовал райскую иллюзию, превращая её обратно в ад.
Оказывается, единственное надёжное райское место на этой планете – это его нора. Хоть там мучили духота и голод, там его бы не сожрали. Ведь сейчас когти разорвут его тело и закинут куски мышц, ставших мясом, в безобразную клыкастую пасть.
От бессилия хотелось зарыться под землю, как эта белая землеройка. Хоть мозг ещё не опьянел от паники и давал импульс мышцам скрыться подальше от родственника, желающего познакомиться с ним всем и без остатка. Напрягая в прыжке каждую мышцу, Золу удалось выпрыгнуть из смыкающихся над ним когтей. Под ногами пищали камневиды.
Убегать казалось нелепо и бесперспективно. До озера ещё слишком далеко. Следующей атаки он уже не сможет избежать, не став добычей. Враг заходил на новый манёвр. Зол догадался, что существо будет атаковать над самой поверхностью. Решение, как использовать это знание, пришло быстрее, чем ожидалось: лучшая защита – это нападение.
Уже в следующее мгновение Зол кувыркнулся и прыгнул назад, уцепившись когтистой лапой за хвост того, чьей едой он так не хотел становиться.
Дракон злобно зарычал и попробовал дёрнуть хвостом, но ему не хватило сил сбросить тяжёлый груз. Под весом неожиданного пассажира дракон спикировал вниз. Зол оттолкнулся ногами от приблизившейся поверхности. Свободной лапой впился когтями в перепонку крыла и, подтянувшись, залез на спину неприятеля.
Дракон несколько раз кувыркнулся в воздухе, стараясь скинуть наездника, но Зол уже крепко ухватился руками за жабры, а хвостом обвил хвост противника.
«Что делать теперь? Дракон в несколько раз крупнее меня. Он такой же неуязвимый, как скала. Сколько я ещё продержусь на нём», – лихорадочно соображал Зол, осматриваясь.
Крылатый монстр набрал высоту и стал планировать. Похоже, ему тоже нужно время для принятия решения, что делать с добычей, ставшей наездником. Малое солнце палило нещадно. Мелкие раны на теле зашипели и покрылись коркой. Шкура щитоносца задымилась. В долине по кромке тени горели пожары. Те места, откуда уходила тень горы, мгновенно высыхали. Растения засыхали, выбрасывая семена, которым предстояло прорасти на следующий малый день. Потом загорались, становясь почвой, дающей жизнь этой долине.
Зол увидел пир, торжествующий по всей «Долине цветов», как он решил её назвать и запомнить, чтобы иметь возможность найти. Его органы чувств воспринимали местоположение того объекта, который он мог визуализировать.
Пиршество теперь виднелось как на ладони. Камневиды поедали растения. Камневидов пожирали голубые землеройки, а тех пожирали нападающие с неба драконы. Драконов было много. Зол увидел их больше, чем пальцев на всех четырёх конечностях, а на каждой имелось по шесть. Столько летающего ужаса одновременно он и представить не мог. На одном из царей этой планеты ему теперь довелось прокатиться. Хотя бы ради этого стоило родиться здесь.
Ближайший дракон выдернул за слепое рыло землеройку, поднял её повыше и бросил о поверхность. Продолговатое тело червяка без конечностей, ударившись о поверхность, стало светло-синей массой. Приземлившись на это месиво, хищник стал пировать. Дракон поспешно разрывал её мощными когтями нижних конечностей и закидывал в пасть слабенькими передними. Холодным взглядом глаз, в которых теплились проблески разума, дракон смотрел на такого же дракона, как он. Ему не волновало, что его собрат осёдлан какой-то деградировавшей ящерицей их вида с обрубками крыльев. У дракона хватало дел поважней, он не переставая чавкал, пожирая ещё шевелящуюся добычу.
Дракон не собирался помогать тому, кто выглядел как его брат-близнец. Да кто его знает, может, одна мать выбросила их яйца между камней в период ночи, чтобы они вылупились к рассвету малого дня и начали жрать всё, что попадётся. Если они оба живы, значит, яйца лежали достаточно далеко и один из них не сожрал другого.
В аду нет групп, помощников, соратников. Тут каждый за себя. Помогать неудачнику, не сумевшему справиться с выбранной им добычей, никто не собирался. Слабый должен умереть, тогда он послужит пищей кому-то, ведь это лучше, чем рождать такое же слабое и дефективное потомство, не способное добыть себе пищу. Закон эволюции справедлив ко всем мирам, лишённым цивилизации.
Из размышлений Зола вывело резкое пике к поверхности. Разогнавшись, дракон полетел над поверхностью так, как он летел при атаке. Летел так низко, что трава задевала его брюхо. После этого дракон стал опять набирать высоту.
«Примерился, теперь перевернётся на спину и спикирует так же, пока трава не стряхнёт со спины ненужного пассажира», – сделал вывод начинающий лётчик и принялся лихорадочно соображать о мерах противодействия перевода его в касту пешеходов.
Дракон принялся пикировать вниз спиной. Зол теснее прижался и ждал. Когда поверхность стала уже близка к голове, он рывком перелез на живот. Зол рассчитал, что ящер не сможет перевернуться над поверхностью так, чтобы не зацепиться крыльями о растения. Поэтому атака ящера когтями ног вполне предсказуема.
«Используй силу противника против него самого», – прозвучало в голове из какой-то прошлой жизни.
Зол схватил один из когтей летящей в него лапы и, усилив движение, воткнул его в брюхо врага.
Солнце мёртвых
Яркий свет «солнца мёртвых», как иногда называли спутник земли древние поэты, в первую ночь полнолуния освещал улицы осаждённой столицы Китая. Природа словно отказывалась скрывать под покровом тьмы зверства, совершённые захватчиками, и заодно холодным светом согревала остывшие в зябкую декабрьскую ночь тела мертвецов.
Слегка покачиваясь, по улицам Нанкина шёл молодой офицер с нашивками второго лейтенанта императорской пехоты Японии. Через каждые несколько десятков шагов валялись мёртвые тела, в основном лежащие на животах с виднеющимися огнестрельными ранами в спинах. Трупы, лежащие на спинах, в основном, искромсаны штыками. Изуродованные лица смотрели на луну пустыми глазницами вытекших глаз.
Сняв фуражку, второй лейтенант Абэ смахнул со лба капли холодного пота и протёр глаза. Пристально посмотрел на Луну, вспомнил, как в детстве пытался рассмотреть на этом загадочном спутнике Земли человека. Иногда ему казалось, что он видит лицо, а иногда удавалось разглядеть силуэт. Интересно, когда этот человек на Луне наблюдает за Землёй, ему страшно? Или он поражается глупости людей, превращающих свой мир в ад? Друг детства Иноэ всегда смеялся над ним, утверждая, что всё это фантастика и нет на Луне никакого человека, а там можно рассмотреть зайца.
Теперь Нори казалось, что не всегда можно рассмотреть человека и на Земле среди окружающих. А фантастика, даже самая страшная, часто добрее бессмысленной человеческой жестокости.
– Война не романтична, а смерть не красива, как бы нас ни стремились в этом убедить поэты, не видевшие глаза мертвецов, – с горечью сказал молодой офицер лицу на Луне и, надев фуражку, продолжил свой путь, уныло буркнув куда-то себе под ноги: – Лучше бы я стал художником…
Подбитые железом подошвы сапог отбивали монотонный ритм по каменной мостовой.
– Наверное, служить своему народу можно, не только уничтожая других. Почему я раньше об этом не думал? Почему стремился стать военным? А вообще ведь это не моё желание. Я хотел добиться гордости и уважения отца. Поздно уже рассуждать. Отступить и подвергнуть позору имя своих предков хуже смерти. И своей и тех, кому лишь предстоит умереть.
Несколько раз ему навстречу попадались группы солдат от десяти до двадцати человек, грабящих магазины и торговые лавки. Каждая дверь по улицам Чуншан и Тайпин чернела открытым проёмом. Кафе глядели на происходящее глазницами разбитых витрин. На офицера другой части мародёры не обращали внимания, весело переговариваясь пьяными голосами под радостный смех. Они чувствовали свои права на празднование кровавой победы.
Широко раскрытыми глазами Абэ Нори смотрел перед собой, стараясь не моргнуть, чтобы предательски стоящие в глазах слёзы не покатились по щекам и не выдали скрываемой им самим от себя слабости.
Похоже, он духовно слабый, недостойный наследник своих предков, всю жизнь посвятивших служению императору. Хотелось броситься навзничь в пыль дороги и, стуча руками и ногами по земле, зарыдать навзрыд от безысходного отчаяния. Во сколько лет он позволял себе так покапризничать? В три года? В два? Вспомнил! Никогда не позволял, он ведь, сколько себя помнил, готовился стать воином и возродить умершую традицию самураев. Эта мысль заставила его выпрямиться и собраться. Он стал маршировать, чеканя шаг, – только это может избавить воина от слабостей ума.