Олег Аникиенко – Планета драконов (страница 10)
Одинокий мальчишка в форме офицера императорской пехоты маршировал по освещённому Луной городу, обходя или перешагивая трупы врагов, которые не сделали ни ему, ни его народу ничего плохого. Всё равно врагов, раз так решил император.
Появилась мысль сделать харакири и смыть своей кровью позорную слабость непонятной душевной боли. Ритуальное самоубийство в Японии не считалось слабостью уходящего от проблем неудачника. Традиция вспарывания живота, обрекающая на долгую и мучительную смерть, считалась почётным высвобождением жизненных энергий и зачёркивала прошлое со всеми пережитыми слабостями и ошибками одной жирной линией.
Похоже, алкоголь, выпитый с полковником Ооно Ивао, плохо на него повлиял.
Полковник Ооно объяснил ему, что жестокость в обращении с пленными идеологически правильна. Ужас, который Китай испытает от уничтожения их столицы, заставит народ, не готовый к войне, покориться и позволит избежать ещё больших жертв с обеих сторон при завоевании всей страны.
– Пятого августа 1937 года император Хирохито подписал указ, снимающий ограничения по обращению с пленными китайцами, фактически узаконив их убийства и пытки. В армии запрещается теперь использовать термин «военнопленный». Теперь нужно называть их словами «вещь», «тело», «материал» или «бревно». Ликвидации подлежит каждый мужчина, способный держать оружие. Решение принято главнокомандующим, принцем Асака Ясухико, а это правая рука самого императора, которому мы обязаны служить. Служба им важнее, чем наша жизнь, – пояснял полковник, с отеческой заботой глядя в глаза, в которых читались раздирающие его противоречивые чувства, и добавил: – Просто это война, мальчик мой. Невозможно победить, если дрогнешь и отступишь ты, побегут и твои солдаты. Тогда враг осмелеет и уничтожит всё, чем мы дорожим. Не забывай, на тебе лежит ответственность командира – служить примером. Победа зависит от нашего единства и смелости. То, как ты сегодня вёл себя, выполняя приказы, – это мужественно.
– А что будет с женщинами и детьми?
– Тотальной ликвидации они подвергаться не должны, но командование дало понять, что любые убийства пресекать не стоит, поскольку это укрепляет боевой дух.
– Все это как-то неправильно, – сквозь зубы, сомневаясь в том, что он имеет право делиться своими терзаниями, процедил Нори, – враг должен быть подготовлен и вооружён. Расстреливать безоружных людей – это низко. Это недостойно самурая.
– Это правильно! – решительно заявил полковник Ооно. – Когда ты уничтожаешь безоружного противника, ты деморализуешь других врагов. Ещё ты сохраняешь свою жизнь и жизнь своих солдат, которые смогут ещё убить врагов и принести победу империи! Почему ты жалеешь народ, который придумал самые зверские пытки и никогда не ценил человеческую жизнь? Ты же офицер, так веди за собой с гордостью за достойное выполнение долга. Победа не терпит сомнений!
Абэ Нори молчал, понуро глядя на чашку саке, которая должна послужить ему успокоительным.
– Давай выпьем за победу и за императора, который приведёт нас к ней! А весь Китай и вся Восточная Сибирь присоединятся к империи Восходящего солнца. Мы же на правах сильнейших и мудрых сможем управлять убогими народами Азии. Ведь император в отличие от наших фашистских союзников не собирается повсеместно уничтожать покорённые народы. Мы просто преодолеваем их непонимание, что лишь наша нация способна привести всех азиатов к лучшей жизни и создать Великую Азиатскую Империю! Так за победу! Банзай!
Нори молча выпил, поморщившись, и, поставив чашку, рассмеялся.
– Почему ты смеёшься? – резко спросил полковник Ооно.
– Отец прививал мне любовь к литературе, и я встречал в романе Вальтера Скотта выражение какого-то английского богослова: «Благими намерениями вымощена дорога в ад», если мы ошибаемся в своих идеях, то, думаю, мы с вами там встретимся.
От возмущения брови полковника Ооно встали домиком, а усы встопорщились, как у взбешённого кота.
– Что ты себе позволяешь, мальчишка! – вскрикнул полковник. – Завтра же рапорт на стол о переводе в рядовые, раз ты не готов выполнять волю императора и твоей родины! А если не можешь убивать врагов, то доблестно подставься под пулю, чтобы не позорить честь твоего отца и всех поколений твоих предков, которые с улыбкой отдавали жизнь за Японию. Или делали себе харакири, когда не могли выполнить указание хозяина или проигрывали бой. Пошёл вон отсюда. Если ты погибнешь в ближайшем бою, обещаю не рассказывать твоему отцу, что он вырастил труса.
Краска стыда разлилась пурпурным румянцам по щекам второго лейтенанта Абэ, ещё не успевшего даже отпраздновать свою восемнадцатую весну цветения сакуры. Он вскочил на ноги и выпрямился по стойке смирно.
– Прошу извинить меня, полковник Ооно, за слова, недостойные офицера императорской пехоты, – звонко отчеканил молодой офицер и, до боли стиснув зубы, вытянул подбородок вперёд.
– Так-то лучше, – высокомерно бросил полковник, – а то развёл тут сопли, как девятилетняя школьница! Ступай, исполняй свой долг и если ещё раз ты дрогнешь в исполнении воли императора, выражающего волю твоего народа, то, чтобы снять с себя позор, сразу делай себе харакири. Сразу, потому что в ином случае я прикажу расстрелять тебя как предателя, а тело сжечь, чтобы твои кости не позорили кладбище, где покоятся самураи твоего рода.
– Мои сомнения не повторятся, полковник Ооно, – чётко произнёс второй лейтенант Абэ. Это обещание можно считать клятвой верности, которой японские военнослужащие единственные в мире не давали, поскольку это унизило бы их честь. – Я оправдаю доверие, оказанное мне правом служить в императорской пехоте.
– Так иди и служи, – рявкнул человек, отдавший всю жизнь на подготовку войны, которая уже шла, и добавил: – А теперь, шо-и Абэ, в расположение части шагом марш.
Нори посмотрел в глаза другу своего отца и увидел в них лишь холодный блеск фанатичной решимости, такой же твёрдый и непреклонный, как блеск стали меча. Кивнув и развернувшись, чётко, как на параде, чеканя шаг, Абэ Нори покинул дом, в котором расположился штаб полковника.
– И не вздумай препятствовать солдатам расправляться с местными – это поднимает их боевой дух. Так сказал командир нашей дивизии, генерал-лейтенант Хисао Тани, – услышал он в спину, но не стал поворачиваться, чтобы полковник не увидел чувств, отражённых в его глазах.
Абэ Нори плутал по улицам, стремясь найти площадь, вокруг которой расположилась часть его дивизии. Теперь его в первую очередь терзали угрызения совести за то, что он посмел вызвать гнев человека, которого он знал, сколько себя помнил, и уважал, как отца.
«Так-то лучше, – думал полковник Ооно, – надо сразу осадить мальчишку. Только жёсткостью можно воспитать воина, а я его успокаивать начал. Молод ещё слишком. Уверен, характер проявится и из него выйдет достойный офицер императорской армии».
Глава 5. Беснующийся призрак
Дракон зарычал с яростным стрекотанием возмущения. Наклонившись, он задел крылом одно из деревьев, и они кубарем покатились по траве. Отлетев далеко вперёд, Зол смог направить свои кувыркания так, чтобы не удариться головой о растения. Пока дракон складывал крылья и тряс головой, приходя в себя, катапультировавшийся пилот со всей прытью, возможной у ползущего на коленях существа, направился к просеке.
Как он и ожидал, впереди ядовитой синевой блестела вода. Береговая линия, как на планете из снов, отсутствовала. Растительность ближе к дающей жизнь жидкости становилась гуще. Когда руки Зола ощутили прохладную свежесть, пришлось подняться с четверенек и протискиваться между стволами травы.
Местная растительность напоминала бамбук и хвощ одновременно. Сами стебли тёмно-синего цвета с жёлтыми прожилками. Листва имела синий цвет с тыльной стороны. Обращённая к солнцу сторона имела красный цвет, возможно, чтобы лучи малого солнца не сжигали их как можно дольше. Не толстые, но очень гибкие шершавые стволы с тонкими шипами усердно сопротивлялись нежеланному гостю, пытаясь исполосовать его короткими колючками.
Зайдя по пояс в жидкость, Зол остановился, размышляя, что делать. Переливающаяся маслянистыми отсветами едва заметной ряби поверхность яркого зелёного цвета ближе в толщах принимала тёмный цвет. Повинуясь инстинкту, он добрался до озера, но что делать в этой чуждой и наверняка недоброжелательной среде?
Подумать удалось недолго. Ломая стволы гигантских травинок, на него спикировал дракон.
«Злобная ящерица», – мысленно выругался Зол и нырнул в зелёную бездну неизвестности.
Один из когтей больно ударил в спину, но не успел встретиться с другим когтем. Дракон оказался лишён радости от ощущения раздираемой плоти врага.
Задержав дыхание, Зол плыл. Привыкал к новым ощущениям и учился передвигаться в незнакомой среде. Дно давно уже пропало из виду, затерявшись в тёмной мгле глубины, а погрузиться глубже в маслянистую жидкость почему-то не получалось. Ощущалось, что грудная клетка расширяется и выталкивает его на поверхность. Перевернувшись, он посмотрел в сторону поверхности.
И тут через воду он услышал шелест крыльев, и чёрное пятно, пикирующее на него с поверхности, материализовалось в фигуру дракона. Монстр сложил крылья для атаки на существо, прижатое к поверхности озера жизненно необходимым газом, распирающим его лёгкие.