Олег Аникиенко – Планета драконов (страница 12)
– Вольно, шо-и, парад ещё не начался, – произнёс мужчина лет около тридцати с нашивками лейтенанта, и они вновь рассмеялись. Абэ уже видел его в части, но случая познакомиться не предоставлялось.
– Лучше выпей с нами, – доброжелательно предложил второй офицер, чуть младше первого, с нашивками второго лейтенанта, такими же, как у Нори.
От неожиданности Абэ Нори остановился, растерянно глядя на пьяных офицеров.
– Разве можно пить при исполнении? Какой это пример для пехотинцев? – спросил он тут же его обожгла мысль, ведь только что он сам выпил саке с полковником.
– Можно! Я тебе разрешаю как старший по званию, – вальяжно заявил лейтенант и сунул ему в руки бутылку.
Абэ Нори, помедлив, глотнул, и его внутренности обжёг жидкий огонь с острым вкусом аниса. От необычных ощущений он закашлялся.
– Молодец, наш человек, – хлопнул его по спине лейтенант, – должны же мы отпраздновать безоговорочную победу, ради которой рисковали жизнями.
– Тебя же Абэ зовут? – спросил лейтенант.
– Второй лейтенант Абэ Нори, – сдавленным голосом ответил молодой офицер.
– Нам сейчас пехотинцы такую девку подарили, в жизни такой красавицы не видел, – похвастался лейтенант.
– Мне тоже понравилась! – согласно закивал второй лейтенант.
– Там ещё и тебе достанется, а потом выпьем, прогуляемся. Смотри, какая луна яркая. Даже о трупы не спотыкаешься.
Абэ кивнул в пустоту и, не прощаясь, продолжил свой путь.
– Куда ты? Пошли с нами! Не одним же рядовым гулять! – крикнул ему вдогонку второй парень с такими же погонами, как у него.
– Странный какой-то, – хмыкнул ему вслед лейтенант.
– Эй, бутылку отдай, – крикнул ему вслед второй лейтенант.
– Да ладно, пусть берёт, у нас ещё есть, – благодушно позволил лейтенант.
Абэ не стал оборачиваться и отвечать, он хлебнул ещё жидкого огня из бутылки, стараясь залить им огонь, горящий в душе. Китайская анисовая водка смешалась с японским саке и ударила в голову.
Марш стал походить на безобразное подобие танца. Здания пошатывались и то приближались к нему, то убегали в сторону. Ноги заплетались, удерживая тело, стремящееся завалиться куда-то в сторону.
Кричала девушка, двое пехотинцев тащили её за руки, ещё человек десять шли за ними, весело подбадривая. Девушка сопротивлялась как могла, пыталась вырваться. Ей это удалось, и она упала. Один из солдат пнул её начищенным сапогом, и она свернулась в позу зародыша, схватившись за живот.
Абэ Нори уронил бутылку, которая звякнула о камни мостовой. Звеня, покатилась, тонкой струйкой разливая своё огненное содержимое. Словно рисуя линию, отделяющую «тогда» от «сейчас».
– О, шо-и Абэ собственной персоной, – один из пехотинцев, возможно, даже подчинённых узнал его, – да ещё и отметил лучше нас. Присоединяйтесь к нам. На правах старшего по званию попробуете эту милашку.
Шагнув к валяющейся на мостовой девушке, рядовой схватил её за волосы и, резко дёрнув, приподнял и повернул лицом к Нори, не обращая внимания на её крики.
– Смотрите, симпатичная и молоденькая. Сколькие уже тобой попользовались? – рассмеялся он вопросом в лицо девушке, и она закрыла лицо двумя ладонями.
Остальные солдаты вторили ему дружным гоготом.
Несмотря на своё чудовищное опьянение, Абэ узнал её. Это та девушка, чей братишка подстрелил капрала и которому он, второй лейтенант Абэ, отсёк голову. От этого воспоминания Нори словно облили ушатом холодной воды.
Абэ Нори сделал несколько шагов заплетающимися ногами к рядовому и ударом кулака в лицо отбросил его от девушки, которая, упав на камни мостовой, билась в истеричных рыданиях. Остальные солдаты замолчали и растерянно переглядывались, не зная, как реагировать.
Поверженный рядовой вскочил и выхватил нож. Винтовок при себе они не имели. Их командир догадался разоружить своих солдат, возможно, стараясь этим помешать бесчинствам.
– Мы же к тебе с уважением отнеслись, – прошипел пехотинец, второй рукой трогая повреждённую челюсть. Презрительно сплюнул кровью, подступая к старшему по званию. – Мы офицерам уже свой долг отдали, теперь это наша добыча.
Толпа обступила Абэ Нори и лежащую на земле девушку и начала подступать, сжимая круг. Чувствуя, что утрачивает контроль над ситуацией, второй лейтенант Абэ обнажил родовой меч, висящий на поясе, и наступающий отпрянул. Один из солдат достал револьвер, но Абэ заметил это движение боковым зрением. Сблизившись с ним за несколько плавных, но резких шагов, поднёс отточенную сталь к его горлу.
– Плавно положи пистолет на землю, – скомандовал заплетающимся голосом офицер. Годы тренировок активизировали заложенные инстинкты, а вот язык не хотел поддаваться. Тем не менее пехотинец медленно принялся приседать, направив револьвер дулом к центру планеты, скосив глаза на поблёскивающий лунным светом клинок. Сталь, начинённая свинцом, клацнула о камни.
– Командование не узнает о том, что вы хотели поднять оружие на офицера, – добавил Абэ Нори, в этот раз слова получились более связные, – ступайте прочь, это моя добыча, и я не собираюсь ей делиться.
Толпа стала медленно расходиться, злобно поглядывая на того, кто нагло забрал их законный трофей.
Абэ Нори демонстративно взял в левую руку револьвер, чтобы избавить солдат от мысли выплеснуть свою злобу выстрелом в спину. Он одинаково хорошо стрелял с обеих рук. Хоть они и сдали винтовки, пистолеты могли быть у многих.
Когда солдаты ушли, юный офицер направился дальше к площади, где располагалась часть. Насколько он ориентировался, идти уже было не далеко. Сделав несколько шагов, он бросил взгляд на озирающуюся, по-прежнему лежащую на земле девушку.
– Спрячься где-нибудь, надолго. Может, и выживешь, – преодолев сухость во рту, произнёс он на китайском. – Я возвращаю тебе жизнь, которую забрал у твоего брата. Главное – не выходи никуда завтра, поскольку завтра погибнут многие.
Пьяный офицер пошёл, прочь не оглядываясь.
– Нет! – вскрикнула девушка и села на земле. – Не бросай меня.
Он шёл не останавливаясь. Девушка вскочила на ноги и побежала за ним.
– Солдаты рядом, едва ты уйдёшь – они вернутся, – лепетала она.
– Я сделал для тебя всё что мог, – ответил он, не останавливаясь и не глядя на неё.
– Ты ведь китаец? Не бросай меня, – умоляла девушка.
– Я чистокровный японец из древнего самурайского рода, – запальчиво заявил Нори. – Просто меня воспитывала нянька-китаянка и научила вашему диалекту.
Сверстники с детства дразнили его «китайцем», находя какие-то сходства, за что он всегда дрался с теми, кто посмел его так оскорбить.
– Уходи. Я тебя уже раз отпускал и ещё раз отпускаю.
– Видишь! Я тебе сразу говорила, не надо меня отпускать.
– Ты бы тогда сидела за забором из колючей проволоки.
– Пусть лучше там. Можешь посадить меня туда, только не бросай.
– Зачем вообще я за тебя вступился, – сквозь зубы процедил Абэ.
– Ты же не бросил бы сейчас свою няньку, хоть она и китаянка? Ведь ты добрый, и достоинство настоящего самурая закладывали в твоё воспитание! Иначе ты бы не вступился за меня! – остановившись, всхлипывала девушка ему вслед. – Самурай не может отказать женщине, молящей его о помощи!
Он резко остановился и, развернувшись, взглянул в глаза девушке. Та не ожидала такого хамства и скромно, как и полагается по восточному воспитанию, потупила взор.
Она уязвила его самолюбие. Воспитывая в нём мужественность и устраняя все слабости характера, воспитатели культивировали ещё и самолюбие, без которого самурай не мог стать самураем. Даже убивая себя, самурай защищал своё самолюбие, поскольку о достойно умершем никто не смел сказать дурного слова.
В голове всплыла фраза на проповеди в храме мёртвого бога, который хотел изменить мир. В тот храм Нори раз случайно забрёл из детского любопытства. Религия, принесённая с запада, показалась ему странной и глупой и тем более недостойной самурая. О чём проповедовали, Нори толком не помнил. О грехе, жертвенности, покаянии, но врезались в память слова: «на тысячу убиенных – один спасённый». Что вроде это может смягчить грехи даже самых страшных грешников.
– Следуй за мной, женщина, – хмуро буркнул он и продолжил свой путь.
Глава 6. Обретение мечей
Он почувствовал щелчок где-то рядом с правым глазом. Не услышал, а именно почувствовал, поскольку этот звук отозвался болью во всём теле. Он что, перепил саке? Или немецкого шнапса, которым угощали союзники? Но не боль и не чувство опасности заставило открыть засыпанные гранитной крошкой глаза, а любопытство. Глаза на ушах, похоже, были сломаны или оторваны, и воспоминание о них отзывалось болью потери. Звук казался похож на удар боккэн – деревянной копией меча о такой же деревянный меч его друга Иноэ Хару, но только звучал намного громче и ближе, заставляя раны пульсировать болью.
Мутное синее пятно оказалось кровоподтёком от воткнувшегося в белок глаза острого как игла камня. Внутреннее веко, моргнув ещё раз, вытолкнуло инородный предмет и закрылось, давая глазу питательную среду для восстановления. Второй глаз сфокусировался на искорёженной морде дракона с переломанной шеей и вывернутой набок челюстью. В потускневших от объятий смерти глазах не видно ненависти. В них светилась цель. Наверняка только эта цель и удерживала ненавистную душу в истерзанном теле. На брюхе зияла дыра, из груди торчали вывернутые наружу рёбра. Сломанные крылья грязным разорванным тряпьём валялись под его телом и вокруг неудачной посадочной полосы. Виднелось пульсирующее большое сердце. Малое сердце, наверное, оторвано вместе с выдернутыми из брюшины кишками. Одна задняя лапа оторвана, вторая тянулась к его голове, щёлкая когтями. Дракон намеревался воплотить цель, прикончить врага, размозжив его голову.