Олег Аникиенко – Планета драконов (страница 3)
Бойцы передвигались традиционным построением для прочёсывания городских застроек. Они шли концентрическими кругами, при этом внешний круг целился по уровню передвижения. Второй круг, состоящий из более опытных стрелков, держал под прицелом окна окружающих домов. Третий круг из лучших стрелков целился в крыши, в центре шёл командный состав, в числе которого шагали второй лейтенант Абэ, капрал Кумагаи и сержант Тибо.
Военная разведка, допросив одного из сдавшихся китайских солдат, установила, что несколько вражеских военных во главе с офицером скрываются в покинутом жителями доме.
Дом, на который указал пленный, ничем не выделялся на фоне остальных полуразрушенных зданий проулка неподалёку от речного канала.
Увидев целенаправленно приближающихся в боевом порядке японских пехотинцев, китайцы не выдержали и открыли разрозненную стрельбу по врагам.
Пули забарабанили по насыпи переулка, несколько впилось в мелкий щебень у ног молодого офицера. Один из пехотинцев ничком свалился замертво, двое упали, крича от полученных ран. Японцы вели прицельную стрельбу по обнаружившемуся противнику, подавляя их выстрелы своим интенсивным огнём и приближаясь к зданию.
Пехотинцы рассредоточились и отступили под прикрытие стен домов. Абэ Нори прибыл в шестую дивизию за шесть дней до штурма города и раньше участия в боевых действиях не принимал. Офицерские погоны получил перед самым отбытием из прежней части.
– Пулемётчик в дом напротив, ты и ты его прикрываете. Вы шестеро, рассредоточьтесь вокруг дома и контролируйте все выходы. Главное – не стреляйте, пока не убедитесь, что это враги, а не свои. Остальные – огонь по всем окнам и ближе к дому, чтобы китайцы не могли прицелиться. Вы двое, оттащите раненых. Убитого не трогайте, ему уже не помочь, заберём его потом, – громогласно отдавал приказы капрал Кумагаи.
Отдышавшись, командир Абэ протянул револьвер из-за угла дома и пару раз выстрелил не целясь в направлении кусающегося свинцом противника, безнадёжно храброго в ожидании неминуемой смерти.
Посмотрев на спины бойцов, Абэ Нори зажмурился и напряг всё тело, чтобы преодолеть колотящую его дрожь. Затем, выдохнув и зажмурившись, бросился следом за пехотинцами.
Штурмом здания руководил капрал Кумагаи, распределяющий подошедших к зданию и оказавшихся в безопасности для выстрелов противника бойцов. Как в очередной раз показала война, истинный командир определяется не погонами, а владением ситуацией.
Кумагаи с презрением посмотрел на подбежавшего, тяжело дышащего молодого офицера.
– Я осматривался, – прижавшись спиной к стене, произнёс второй лейтенант Абэ, – вы, капрал Кумагаи, уже распределили позиции штурма, это хорошо.
Капрал хмыкнул, не считая нужным отвечать.
Часть пехотинцев осталась в укрытиях вокруг здания контролировать появление противника. Остальные, разделившись на два отряда, под управлением сержанта Тибо и капрала Кумагаи устремились к двум разным входам с противоположных сторон трёхэтажного здания. Похоже, эти двое понимали друг друга без слов. Абэ устремился за бойцами, возглавляемыми сержантом.
Один из пехотинцев выдернул чеку из гранаты и бросил её в проём двери, раздался взрыв и жуткий, нечеловеческий вой боли, предсмертная песнь души, вырванной из тела. Аналогичный взрыв прозвучал на другом конце здания, и пехотинцы забежали в дом.
Примерное расположение лестниц и планировку этажей бойцы знали со слов военных разведчиков, допросивших пленного. Солдаты держали наготове гранаты, по ходу продвижения забрасывая их в каждый следующий этаж. Один пролёт – одна граната, всё чётко и слаженно. Подобный динамичный штурм шёл в другой части здания, загоняя противника ближе к небу и к неминуемой смерти.
– Сдавайтесь! – на ломаном китайском языке закричал сержант со второго этажа в пролёт лестницы, ведущей на третий. Бойцы в это время прочёсывали этаж на наличие затаившегося противника.
Выстрелы и невнятные крики раздавались и с другой стороны здания.
Второй лейтенант Абэ, оглядевшись по сторонам, отошёл подальше от разбитого окна, опасаясь получить пулю от собственных снайперов.
– Я сдаюсь! – раздался крик с третьего этажа.
Сержант посмотрел на офицера, а затем на бойцов, ища глазами того, кто может ответить. Пехотинцев императорской армии учили фразам на местном диалекте, но понимать и вести диалог они, конечно, не могли.
– Брось оружие и спускайся с поднятыми руками! – по-китайски выкрикнул Абэ, помедлив, добавил: – Мы не будем стрелять, ты предстанешь перед военным судом.
– Я спускаюсь, не стреляйте, – раздался крик с верхнего этажа, и в пролёте лестницы показался солдат в форме китайского офицера с поднятыми руками.
Абэ сморщил нос, презрительно топорща редкие усики, метясь из револьвера в спускающегося по лестнице китайца.
«Японский офицер никогда бы не сдался живым», – подумал он.
Пехотинцы заняли позиции, рассредоточившись по этажу. Одни встали на колено, другие скрылись в проёме двери. Сержант Тибо подошёл ближе к окну, подавая знак не стрелять. Он наверняка думал о том же, что и Абэ: офицер способен дать полезную информацию.
Холодок пробежал по затылку, шевельнув волосы молодого офицера. Он даже понял от чего. Спускающийся по лестнице враг улыбался. Японское воспитание отучает смотреть в глаза, считая это неприличным. В этот раз Нори пренебрёг наставлениями учителей. Глядя в глаза врагу, он видел в них готовность умереть. Сердце затрепетало от тревожного предчувствия. У сдавшегося противника не может быть в глазах «улыбки смерти» – холодного торжества самурая, готового совершить харакири.
Взгляд скользнул по тонкой капроновой верёвке, тянущейся с руки противника за его голову и из-за этого сразу не заметную.
– Ложись! – оглушительно крикнул Абэ Нори и, выстрелив из револьвера в грудь врага, сам бросился навзничь.
– Свободный Китай, – успел выхаркнуть офицер вместе с кровью из пробитой пулей груди и дёрнул верёвку, приводя в действие закреплённый на спине заряд.
Ещё несколько пуль из винтовки разворотили ему грудь до того, как грянул взрыв.
Нечто тяжёлое ударило по каске второго лейтенанта Абэ, переведя гул от взрыва в звон, разрывающий мозг.
«Китаец, а умер как самурай», – с уважением успел подумать потомок великого клана воинов о павшем противнике до того, как сознание убежало подальше от звона.
Глава 2. Полёты во сне и наяву
Ветер усиливался. Закручиваясь, танцевали струи дождя. Прилетевший откуда-то камень ударился о его голову, рассыпавшись в крошки. Удар вызвал звон и пульсации боли, как тогда, при первой контузии в Нанкине…
Желание спрятаться в нору возникло уже давно. Необычное природное явление уже не доставляло ни малейшей радости. К сожалению, отступать оказалось некуда. Нору залило потоками изливающейся с неба жидкости, которую он не мог назвать водой, поскольку она по виду больше напоминала масло.
Порывы ветра сбили его с ног и кубарем покатили по камням, на излёте размазав об валун. Он обхватил каменную глыбу, пытаясь сообразить, что делать. Как ни странно, но жить хочется и в аду. Хотя, пожалуй, только в аду и можно понять ценность жизни.
Инстинкты подсказали бежать к оплавленной скале, по форме напоминающей вскинутый в боевом выпаде меч.
У подножия скалы располагалась его нора – единственное место, которое он мог назвать домом. Если прижаться спиной к знакомому камню, распластав обрубки крыльев, есть надежда сохранить ориентацию в пространстве. Порывы ветра сбивали с ног, зловредно не пуская к намеченному убежищу. Несмотря на агрессию природы, воля оставалась крепка.
Выступы скалы больно царапали крылья, порвав одну из перепонок. Пришлось сложить обрубки и охватиться за выступ скалы одной лапой. Одной, поскольку во второй он по-прежнему держал алмаз, служащий ему оружием, пока единственный предмет на этой планете прочнее его воли и жажды жизни.
Стена бури закручивалась в ураган. Перспективы тоже не радовали. Если за большую ночь и следующий за ней малый день нора не высохнет, он останется без убежища.
Можно, конечно, спрятаться во вновь образовавшийся бассейн, оставив на поверхности только нос, но перспектива свариться заживо в незатейливой кастрюле радовала мало. Ещё Зол точно знал, что ночной холод способен превратить жидкость в лёд.
Демон представил себя в глыбе льда. Однажды он видел вмёрзшего в утренний лёд грызуна – из тех, с огромными зубами, поедающих гранит. Так он только хвостом мог шевелить и смотреть превратившимися в льдинки глазами на того, кто думал освободить его и избавить от участи поджариться при восходе нового дня. Тогда Зол проявил гуманизм и не стал избавлять существо от мучительной смерти, служащей единственным способом сбежать из ада. Да и зачем его спасать? Самому его съесть не удастся, да и небезопасно прикасаться к существу, половину веса которого составляют зубы.
Мелкие осколки льда, словно злобные насекомые, кололи кожу между чешуйками. Ох уж эта эволюция! Зачем она сделала его чешуйчатый покров таким редким? Ну что же, если он примёрзнет к скале, легче будет выдержать порывы бури. Хватит ли внутреннего тепла его хладнокровному организму, чтобы оттаять до восхода большого солнца, это уже другой вопрос.
Однажды он уже умирал в снегах. Беглый каторжник, убивший своего напарника за долю в добыче и пытающийся скрыться в снегах Юкона. Умирать от холода спокойней и приятней, чем когда тебя разрывают на куски псы или сжигают на костре религиозные фанатики за попытки приручить в своих интересах тьму.