Олег Алтайский – Крайности (страница 13)

Заведенный собственной речью, парень повернулся к своим и во всю глотку заорал: «“Мясо” – отстой! Шашлык на шампур!!!

–“Мясо” – параша, победа всегда наша!!!».

Его дружно поддержали все присутствующие и продолжили скандировать: – «“Мясо!” “Мясо!”».

Где-то в соседней камере зашумела другая толпа, и были слышны выкрики: «Железо – на свалку, “Локомотив” – металлолом», «“Локо” по-московски – дерьмо в две полоски!».

– Слыхал? Обиделись!

Мотнув головой в сторону двери, парень добавил:

– Там красно-белые отдыхают. Спартачи долбанные.

Владимир утвердительно качнул пьяной головой и отдал парню пустую фляжку.

– Оба-на, всё выпил. – парень удивленно заглянул в пустую емкость. – Ну чё, отпустило?

– Ага, немного, – пьяным голосом ответил Володя.

– Ну чё, тогда будем знакомы, – парень протянул Владимиру руку. – Меня Витяней дружбаны зовут. А тебя как?

– А меня дружбаны Вованом кличут, – пожимая протянутую руку произнес Володя.

– Ну чё, Вован, за знакомство?

Он из второго рукава вытащил вторую фляжку.

– А чё ты их в рукаве носишь? – в пьяном удивлении спросил Владимир.

– Ты чё, вообще? А как же тогда тару на стадион пронести, мусора ведь шмонают? А в рукавах у меня специальные карманы. Эта куртка чисто для футбола, она фартовая… Давай по пять капель.

– Весело отдыхаете, – произнес Володя, беря в руки полную фляжку.

Виктор с гордостью подтвердил:

– А как же! «Локомотив» и его фаны везде первые: и на поляне, и в драке, и в отдыхе. А ты сам за кого болеешь?

– Уже, похоже, ни за кого.

– Чё так?

– Я следаку ручку в шею воткнул на допросе, завтра утром меня в СИЗО отвезут и к ссученым в камеру посадят. Там, в пресс-хате, мне и край, по всей видимости. Менты такое не прощают.

– Оба-на, крутой ты чел! – искренне удивился Виктор. – Да, мусарюги, похоже, тебе житья не дадут. Ну а раньше за кого болел?

– За «Динамо».

– Главное – не за «Мясо». Погоди, погоди, так я тебя знаю. Ты с этим, как его, ну под десятым номером играет, молодой такой. Я тебя с ним видел. Правильно?

– Правильно. Я у него водилой работал.

– Точно. А я думал, ты бандюган, спортсменов крышуешь. А сюда-то как угодил?

– Менты, уроды, мне пистолет подбросили и теперь под мокрухой заставляют подписаться.

– За это ручку ментяра и словил, получается в шею? Молодчик ты, духовитый парень! Уважаю! А ментовские замашки я знаю. У меня батя сам в конторе генералом. Про ментов много чего рассказывает интересного. Так что мы тут долго не задержимся. Сейчас меня пробьют по компьютеру, и сразу отпустят всех. Даже спартачей я скажу, чтоб отпустили, – Виктор минуту подумал и добавил:

– А хочешь, ты с нами выскочишь на волю?

– Как это?

– Смотри, видишь вон, пацан спит?

– Ну.

– У него морда, как и у тебя, побитая, и телосложение подходит. Ты сейчас с ним шмотками меняешься, он в твоем костюмчике дальше пусть спит, а когда нас погонят под утро, ты с нами. Перегаром дыхнешь на дежурного, он и разглядывать не станет.

– А как же парень?

– У него батя прокурор. Выскочим – ему домой позвоним, скажем, что всех отпустили, а его сынка нет. Типа, прокурорский сынок пусть ещё попарится. Его папаша им тут такой разгон устроит, мало не покажется. Ну что, по-моему, всё лучше, чем в пресс-хате с ссученными отморозками отношения выяснять?

– А он согласится? – не веря, что есть выход из сложившейся ситуации, спросил Володя.

– Я его и спрашивать не буду, что скажу, то и сделает. Он сыночек маменькин, а всё под крутого хочет косить, прицепился ко мне и таскается везде. Наши родители дружат между собой, вот и приходится мне с ним нянчиться.

– А потом куда мне, в бега?

– Пока да. Затаишься у меня на даче. Туда менты без разрешения отца не сунутся, а если что, он мне позвонит. Потом я ему всё объясню, и если всё так, как ты говоришь, то он подключит кого надо и сам этих нечистоплотных ментов всех закроет. Идет?

– Здорово. Конечно, идет. У меня что, есть выбор?

– Похоже, что нет. Ну, пошли переодеваться.

Таким образом, во время освобождения фанатов Владимир был одет в чужую одежду. С локомотивовским фанатским шарфом на шее, в фартовой разноцветной куртке своего нового приятеля и кепке, натянутой на глаза, выкрикивая лозунги болельщиков и дыша перегаром, он смог пройти мимо дежурного. Вместо него на скамейке в его рубашке и пиджаке, изображая побитого дубинками задержанного, лежал совсем другой парень. Через пару часов Владимир уже был на свободе и жуя печенье, купленное в круглосуточном магазине, ехал на дачу к Виктору в такси. Сидя на заднем сиденье и глядя в окно, он думал о жизни:

«Вот как получается. Живешь себе, живешь, ковыряешься потихонечку, думаешь, что что-то в силах изменить, что что-то из себя представляешь, а на деле выходит, что очень шаткое у всех положение, что всё может рухнуть за одну секунду и что всё то, что мы делаем, это обычная мышиная возня. Ползаем, как муравьи, а кто-то сверху сидит, на нас смотрит, хочет – раздавит, хочет – дихлофосом польет, хочет – сахарком посыплет. И, главное, как с этим бороться, не понятно, да и возможно ли это?»

*****

Тем временем паренек, одетый в костюм Владимира, спокойно спал на скамейке в камере КПЗ и мирно сопел в полной уверенности, что за ним вот-вот приедет папочка и увезет домой.

Всё бы именно так и сложилось. Но вот только оскорбленные и униженные сотрудники полиции ну никак не хотели мириться с тем фактом, что кто-то посмел посягнуть на жизнь и здоровье их коллеги. Что же это получается такое, если каждый день их собратьев будут увозить кареты скорой помощи с торчащими из шеи шариковыми ручками? Скоро так дознавательные процедуры проводить будет некому. Наглец неминуемо должен был получить за свои делишки по полной программе. А тут ещё эти отмороженные футбольные фаны. В общем, настроение у полицейских было самое что ни на есть поганое и агрессивное. Наслушавшись оскорблений от пьяных фанатов, стражи порядка «раздавили» одну бутылочку на троих и, прихватив с собой резиновые дубинки, отправились в ту камеру, где, по их мнению, должен был находиться Владимир.

Паренёк мирно спал и ждал своего высокопоставленного папочку, поэтому на грохот металлической двери он отреагировал как на спасительный звук. Когда же на пороге камеры возник дежурный с гримасой, выражающей ненависть и презрение ко всему человечеству, паренёк хотел было удивиться, но не успел. Просвистевшая в воздухе дубинка погасила в его взгляде и свет, и сознание, и жизнь навсегда.

Будь на его месте Володя или другой парень, покрепче, может, и смог бы он выкарабкаться из этой мясорубки, оставшись на всю жизнь инвалидом. Но мягкое тело изнеженного подростка, единственного избалованного чада московской номенклатуры не выдержало и первого удара. То, как потом его валтузили доблестные правоохранительные органы, может, он и видел, но только в том состоянии, когда душа уже покинула бренное тело.

Совершив акт возмездия, раскрасневшиеся от стараний и усилий слуги закона вернулись в дежурку и взглянули на часы. В это позднее время проверяющие заглядывают редко, а значит, можно и ещё по стопарику пропустить. Запотевшая в холодильнике вторая бутылка холодной водки тягучей струей заполнила стаканы, которые в свою очередь отправили жидкость в ненасытные желудки славно потрудившихся постовых и дежурных, именно в тот момент, когда к крыльцу подъехал черный мерседес.

На вошедшего в отделение мужчину в круглых очечках дежурный отреагировал вяло, приняв его за очередного облапошенного лоха, пришедшего просить защиты и справедливости. Сколько их таких за дежурство приходит, просто не счесть!

Глядя на посетителя, подвыпивший полицейский рассуждал так:

«Вот козлы! Хотя не, козлы это мы, полиционеры. Они бараны. Во бараны, сами попадают в передряги, а полиция потом разбирайся. Сами что ли свои проблемы решить не могут?»

Полицейский уже было открыл рот, чтобы произнести ругательную речь, заготовленную для всех непрошенных униженных и оскорбленных, как вдруг перед его глазами возникло удостоверение с изображением очкарика в прокурорской форме.

Посетитель презрительно обнюхал затхлое, непроветриваемое помещение с примесью алкоголя, который распространялся по помещению дыханием каждого из присутствующих в нём, и сказал:

– Смотрю, дежурство весело протекает в вашем отделении. Тем лучше. Давайте-ка без лишней волокиты приведите сюда моего отпрыска, я его домой заберу и сам проведу воспитательную беседу. А факт пьянки во время несения службы я, так и быть, проигнорирую. Но учтите, в первый и последний раз.

Служители закона с трудом переваривали то, что он говорит, и тупо смотрели на него.

Прокурор ухмыльнулся и, обращаясь к старшему по званию, нервно произнес:

– Чего смотришь, лейтенант, водка мозги разъела, соображаешь туго?

Дежурный, покачиваясь из стороны в сторону, с трудом выговорил фразу:

– Какого отпрыска? У нас нет Вашего сына.

Прокурор начинал выходить из себя.

– Ты мне дуру не гони, на часы посмотри. У меня полностью отсутствует желание общаться с тобой и объяснять, кто я такой и что мне нужно. Болельщиков «Локомотива» вы окучивали? У вас они гостили?

– Да.

– Ну так какого хрена вы всех выпустили, а моего ребенка оставили в этом клоповнике?