Олдос Хаксли – Двери восприятия. Рай и Ад. Вечная философия. Возвращение в дивный новый мир (страница 45)

Однажды я спросил епископа Женевского, что нужно предпринять, чтобы достичь совершенства. «Ты должен возлюбить Бога всем сердцем, – ответствовал он, – и ближнего своего, как себя самого».

«Я не спрашиваю, в чем состоит совершенство, – возразил я, – а хочу знать, как его достичь». «Любовь к ближнему, – не сдавался он, – есть одновременно цель и средство, и достичь оного совершенства мы сможем только посредством означенной любви к ближнему… Если в душе заключена жизнь тела, то в любви к ближнему заключена жизнь души».

«Я знаю все это, – сказал я. – Но хочу знать, как надо любить Бога всем сердцем и как возлюбить ближнего своего».

Он снова ответил: «Мы должны возлюбить Бога всем сердцем и ближнего своего как себя самого».

«Я по-прежнему не понимаю, – признался я. – Поведайте, как мне обрести такую любовь?»

«Наилучший, скорейший и кратчайший способ возлюбить Бога всем сердцем – это возлюбить Его всем сердцем!»

Он не желал давать иного ответа. Впрочем, в завершение епископ промолвил: «Ты не один такой, сын мой. Очень многие жаждут вызнать у меня способ, правило и тайны достижения совершенства, но всем я могу сказать лишь одно: единственная тайна – это искренняя любовь к Господу, а прийти к такой любви возможно, только любя. Ты учишься говорить, разговаривая; ты овладеваешь знаниями, покуда учишься; ты постигаешь бег, когда бегаешь; ты осознаешь труд, когда трудишься. Точно так же ты учишься любить Бога и ближнего своего, когда любишь. Все, кто полагает, будто есть иной путь, обманывают себя. Если хочешь возлюбить Бога, то люби Его все больше и больше. Начни как простой подмастерье, и сама сила любви поведет тебя к мастерству. Те, кто добился наибольшего успеха, и впредь будут идти вперед; они ни за что не поверят, что достигли желанной цели, ибо любовь к ближнему должна произрастать в нас непрерывно, вплоть до последнего вздоха».

Переход от «плотской любви» священного человечества, по выражению святого Бернарда, к духовной любви к Божеству, от эмоциональной любви, которая объединяет лишь двоих любящих во взаимодействии к совершенной любви к ближнему, что воссоединяет человека с духовной субстанцией, – этот переход в религиозной практике проявляется как отказ от медитации, умозрительной и эмоциональной, в пользу глубокого созерцания. Все христианские авторы утверждают, что духовная любовь к Божеству выше плотской любви к человеку, что последняя представляет собой разве что начаток и средство достижения главной цели – обретения объединяющей любви-познания божественной Основы. При этом все те же авторы упорно твердят, что плотская любовь есть обязательное начало и незаменимое средство. Восточные авторы согласились бы, полагаю, с тем, что это верно для многих, но не для всех на свете, ибо существуют и прирожденные созерцатели, способные «совместить исходную точку с целью» и без промедления ступить на путь Йоги Знания. Ниже приводится отрывок из произведения величайшего философа-даоса, написанного именно с точки зрения прирожденного созерцателя.

Там, где люди не в силах изменить что-либо, – там и пребывает естество вещей. Для них собственный отец равен Небу, и они любят его всей душой. Что же говорить о том, кто возвышается над ними? Каждый из нас полагает, что его господин лучше него самого, и потому готов отдать за него жизнь. Что же говорить о самом подлинном из владык в этом мире? Когда высыхает пруд, рыбы, оказавшиеся на суше, увлажняют друг друга жабрами и смачивают друг друга слюной. И все-таки лучше им забыть друг о друге в просторах многоводных рек и озер.

«Слюна» личной эмоциональной любви лишь отдаленно напоминает воду духовного божественного бытия, уступает ей в качестве и – именно потому, что эта любовь личная и эмоциональная, – даже в количестве. Осушив своим добровольным невежеством, своими неверными действиями и неправедным бытием божественные пруды, человеческие существа могут скрасить ужас своего положения, «смачивая друг друга слюной». Но не может быть ни счастья, ни безопасности во времени, ни освобождения в вечности, пока люди не перестанут думать, что они могут обойтись одной только «слюной», и пока не призовут вернуться божественные воды, отдавшись стихии, каковая, в сущности, составляет их естество. Тот, кто ищет прежде всего Царство Божие, обрящет и все остальное. А тот, кто, подобно нынешним идолопоклонникам прогресса, жаждет прежде всего остального, уповая, что после обуздания ядерной энергии и трех очередных революций наступит Царство Божие, – тот все потеряет. Однако мы продолжаем доверять прогрессу, продолжаем считать личную «слюну» высшей формой духовной влаги и предпочитаем мучительное и невозможное существование на суше любви, радости и покою нашего исконного океана.

Влюбленный во все, он и сам все есть он, влюбленный в себя, он и любовь свою ищущий.

Всякого, в ком влюбленного узрел ты, возлюбленным считай, так как он относительно и этот, и тот. Жаждущие если воду ищут в мире (букв. «от мира»), то и вода ищет в мире жаждущих[364].

Душа… во всех вещах и помышлениях, которые в ней бурлят, и во всем, что ей предлагается… любит на многие лады, и желает, страдая в желании также на многие лады, в любое время и в каждом месте, не успокаиваясь ни на чем.

Умеренность – это любовь, целиком предающаяся Тому, на Кого она обращена; доблесть – это любовь и умение претерпевать все испытания радостно во имя Того, на Кого она обращена; справедливость – это любовь и служение Тому, на Кого она обращена и Кто потому праведен в деяниях; благоразумие – это любовь и умение различать, что мешает, а что способствует[365].

Отличительными чертами милосердия и любви к ближнему выступают бескорыстие, спокойствие и смирение. Но там, где бескорыстие, нет ни стремления к личной выгоде, ни страха потерять что-то или быть наказанным; там, где спокойствие, нет ни желания, ни отвращения, только непоколебимая воля подчиняться божественному Дао или Логосу на любом уровне бытия и постоянное осознание божественной Таковости и своих действий по отношению к ней; там, где смирение, нет ни придирчивости, ни восхваления «Я» или его проекций за счет других, которые, как признается, обладают теми же недостатками и слабостями, но которые наделены способностью их превозмогать при обретении знания, объединяющего с Богом и с собой. Из всего этого следует, что любовь к ближнему – корень и основа нравственности; там, где мало любви к ближнему, налицо избыток зла, которого можно было бы избежать. Все сказанное подытоживает знаменитая формулировка святого Августина: «Люби Бога и делай, что хочешь». Среди позднейших уточнений этой августинской темы нужно отметить сочинения Джона Эверарда, одного из тех духовно одаренных мудрецов семнадцатого столетия, к учениям которых остались глухими соперничающие фракции (еще меньше внимания обратили на них клирики эпохи Реставрации и их наследники эпохи неоклассицизма, когда революция и военная диктатура были уже позади). О том, насколько глухими были эти люди, можно судить по описаниям Свифта, восхвалявшего нравственно совершенных гуигнгнмов[366]. Основными предметами рассуждений в стихах и прозе для этих существ служили «дружба и доброжелательство, порядок и благоустройство; иногда – видимые явления природы или преданья старины; пределы и границы добродетели, непогрешимые законы разума»[367]. Их не посещали мысли о Боге или о любви к ближнему, не говоря уже об искуплении и спасении. Из сказанного, кстати, достаточно ясно, как настоятель собора святого Патрика[368] относился к религии, которая давала ему средства к существованию.

Дайте волю тому, кто обрел внутри себя живого Вожатого, Поводыря, и пусть он отринет, если сможет, все внешнее! Столь же разумно будет сказать человеку, нежно любящему свою жену: «Если тебе того хочется, бей ее, калечь или убей».

Отсюда следует, что там, где налицо подлинная любовь к ближнему, не может быть никакого принуждения.

Бог никого не вынуждает, ибо любовь не терпит принуждения, и потому служат Ему совершенно добровольно.

Но именно потому, что любовь к ближнему не терпит принуждения, она обладает неким авторитетом, некоей ненасильственной силой, с помощью которой защищает себя и помогает своим приверженцам обрести благополучие в мире – далеко не всегда, разумеется, вовсе не неотвратимо или автоматически (ведь некоторые люди, а тем более организации, защищены от божественного воздействия непроницаемой броней), но в поразительно большом количестве случаев эта сила оказывается действенной.

Небесный Путь не имеет пристрастий, Но всегда жалует сведущего человека.

«Он оскорбил меня, он ударил меня, он одержал верх надо мной, он обобрал меня». У тех, кто таит в себе такие мысли, ненависть не прекращается.

«Он оскорбил меня, он ударил меня, он одержал верх надо мной, он обобрал меня». У тех, кто не таит в себе такие мысли, ненависть прекращается.

Ибо никогда в этом мире ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием ненависти прекращается она. Вот извечная дхамма[369].

Текущее состояние дел в экономике, общественных и международных отношениях во многом проистекает из организованного «безлюбия». Мы начали с утраты любви к Природе; вместо того, чтобы взаимодействовать с Дао или Логосом на уровне неодушевленных сущностей и тех, кто стоит ниже человека, мы пытаемся подавлять и эксплуатировать, тратим полезные ископаемые, разрушаем почву, уничтожаем леса, сбрасываем отходы в реки и загрязняем ядовитыми испарениями воздух. От отсутствия любви к Природе мы перешли к «безлюбию» в искусстве – настолько полному, что фактически полностью убили все фундаментальные и полезные виды искусства, заменив их всевозможной массовой продукцией, создаваемой при помощи машин[371]. Конечно же, это отсутствие любви к искусству означает также и отсутствие любви к человеческим существам, которые вынуждены выполнять простейшие, лишенные инициативы задачи, навязываемые нашими механическими суррогатами искусства и бесконечной возней с бумагами в связи с массовым производством и массовой дистрибуцией. Рука об руку с двумя последними массовыми явлениями идет массовое финансирование; в совокупности они обеспечивают экспроприацию все возрастающего числа малых земельных владений и средств производства, тем самым ограничивая свободу большинства людей и стимулируя стремление меньшинства к насильственному управлению жизнями ближних. Это «принуждающее меньшинство» составляют частные капиталисты и правительственные чиновники, по отдельности и вместе, в тесном сотрудничестве; вдобавок, разумеется, как бы ни называл себя начальник – «директором компании» или «государственным служащим», – власть, которой он располагает, остается принудительной, следовательно, лишенной любви. Единственное различие между двумя типами олигархических правителей заключается в том, что власть первых зиждется в большей степени на богатстве, чем на положении в общепризнанной иерархии, а вот власть вторых опирается в большей степени именно на служебное положение, а не на богатство. На эту повсеместно схожую основу лишенных любви отношений нагромождаются другие отношения, – в каждом обществе свои, зависящие от местных условий, местных привычек и местного образа мышления. Вот несколько примеров: эксплуатация и презрительное отношение к цветному меньшинству, живущему среди белого большинства, – или цветное большинство, подчиненное белому меньшинству; ненависть к евреям, католикам, масонам или любому другому меньшинству, чьи язык, привычки, облик или религия отличаются от соответствующих черт местного большинства. А венцом всего выступает организованное «безлюбие» между государствами – это отсутствие любви выражается в убежденности, не требующей никаких доказательств, что национальные государства имеют естественное право вести себя подобно ворам и убийцам, вооружаться до зубов и при первой представившейся возможности начинать грабить и убивать. (О том, насколько обоснованы такие суждения о природе наций, хорошо свидетельствует история Центральной Америки. До тех пор, пока отдельные области Центральной Америки с их произвольно прочерченными границами были провинциями испанской колониальной империи, их обитатели жили в мире и согласии друг с другом. Но в начале девятнадцатого столетия отдельные административные единицы испанской империи разорвали связь с метрополией и решили стать национальными государствами по европейскому образцу. Результат: они немедленно затеяли воевать друг с другом. Почему? Потому что суверенное национальное государство по определению является организацией, которая не просто вправе, но обязана принуждать своих граждан к осуществлению грабежей и убийств с преизрядным размахом.)