Пусть каждый осознает, что подлинная любовь к Богу состоит не в пролитии слез и не в той добродетельной нежности, о которой мы обыкновенно думаем, ибо она утешает нас; нет, эта любовь состоит в служении Богу справедливо, с душевной стойкостью и смирением.
Воспламенение любви с единением этих двух способностей, то есть разума и воли – каковые здесь объединяются – дарует душе великое богатство и наслаждение, потому что сие воспламенение есть истинное прикосновение к Божественности и не что иное, как начало совершенного любовного единения, ожидающего душу. В этом прикосновении душа не обретет возможности столь возвышенно чувствовать и любить Бога, если она еще не прошла через многие труды и через большую часть очищения[355].
Под любовью я вовсе не подразумеваю какую-либо естественную нежность, каковая в большей или меньшей степени присуща человеческой природе; нет, я имею в виду более широкий принцип души, основанный на разуме и благочестии, который делает нас нежными и добрыми по отношению к нашим собратьям, тварям Божьим, во имя Его.
Природа любви к ближнему, любви-познания Бога, была уловлена Шанкарой, великим святым ведантистом и философом девятого столетия; тридцать второе двустишие его сочинения «Вивека-чудамани» гласит:
Ни йогой, ни Санкьей[356], ни делами, ни учением невозможно освобождение, а только осознаванием собственной тождественности с Брахманом, и никакими другими путями.
Иными словами, высшей формой любви к Богу является непосредственная духовная интуиция, благодаря которой «познающий, познаваемое и знание становятся единым целым». Способы и более ранние стадии обретения духом этой высшей любви-познания Духа описаны Шанкарой в предыдущих двустишиях его философской поэмы; они суть усилия воли, направленные на отказ от самости в мыслях, чувствах и деяниях, на уничтожение желаний и достижение отрешенности, или (если употребить соответствующее христианское определение) «святого бесстрастия»[357]; на воодушевленное восприятие невзгод и отказ от жалости к самому себе и от стремления платить злом за зло; наконец, на неусыпную и целенаправленную бдительность Божества, которое трансцендентально и, будучи таковым, одновременно имманентно каждой душе.
Очевидно, что никакой определенный предмет, доставляющий удовольствие воле, не может быть Богом, а потому воля, желая воссоединиться с Ним, должна опустошить себя, отбросить все беспорядочные порывы желаний, отказаться от всех удовольствий, высоких и низких, временных и духовных, дабы, очистившись от всякого непотребного удовлетворения, наслаждения и желания, она могла полностью сосредоточиться на любви к Богу. Ибо, если воля вообще способна осознать Бога и воссоединиться с Ним, она может это сделать никак не посредством желаний, а только посредством любви; если все восторги, радости и наслаждения, волей воспринимаемые, не являются любовью, то ни одно из этих приятных ощущений не может служить способом истинного воссоединения воли с Господом. Таким способом может быть лишь воление. А поскольку воление не имеет ничего общего с чувством, то именно посредством этого усилия воля воссоединяется с Богом и покоится в Нем; это усилие и есть любовь. Такого единения не достичь чувствами или исполнением желаний, ибо они остаются в душе как задачи и цели. Чувства могут быть полезными как отправная точка любви, если воля твердо решила двигаться вперед, но более ничем…
Значит, ошибется тот, кто, утратив духовное благоденствие и сладость бытия, возомнит, что это его Бог оставил; когда же он, обретя утрату, радуется и мнит, что обрел Бога, о нем надлежит сказать то же самое.
Еще более глуп тот, кто ищет в Боге удовольствия, радуется своему исканию и в нем живет; ибо, поступая так, он ищет Бога не посредством воли, основанной на пустоте веры и любви к ближнему, а через духовные наслаждения и восторги, тварные ощущения, и следует тем самым своей воле и приятным ощущениям… Для воли невозможно припасть к благоденствию и благодати воссоединения с Божеством иначе, нежели посредством отрешенности, отказа от всех удовольствий, доставляемых земными и небесными явлениями[358].
[Любовь] никогда не перенесет в Бога, разве что только скрепит уже объединенное. Любовь (обычная эмоциональная любовь. – Авт.) соединяет в действии, не в бытии[359].
Причина, по которой чувственная любовь даже наивысшего порядка не может воссоединить душу с духовной сутью божественной Основы состоит в том, что, подобно всем порывам сердца, чувственная любовь усиливает ощущение самости, основное препятствие на пути к воссоединению. По словам святого Франциска Сальского, «проклятые вечно пребывают в движении, не ведают ни мгновения отдыха; мы, смертные, продолжая свой земной путь, то движемся, то отдыхаем… Недвижим один Господь». Следовательно, мы обретаем знание и любовь к Богу только тогда, когда пребываем в божественном покое, превосходящем всякое понимание. А к такому покою предстоит идти через обыденный и всем хорошо известный мир – мир между народами и внутри них (ибо войны и насильственные революции склонны почти полностью отгораживать Бога от большинства их участников); мир между индивидуумами и внутри индивидуальных душ (ибо ссоры, страхи, любовь, ненависть и честолюбие отдельного человека не менее губительны для духовной жизни, чем великие потрясения). Мы должны стремиться к миру для себя и для других, дабы подготовиться к принятию того покоя, какой есть плод Святого Духа и условие, по словам апостола Павла[360], обретения познания-любви, объединяющего с Богом.
Только когда разум твой в состояние полного покоя, сможешь ты преобразовать сей ложный разум смерти и нового рождения в ясный Истинный Разум, а тем самым постигнешь изначальную и просветляющую Суть Разума. Вот отправная точка твоих духовных упражнений. Установи для нее соответствие с целью, и ты с помощью правильных упражнений сможешь достичь совершенного Просветления.
Если хочешь привести свой разум в состояние полного покоя и восстановить его изначальную чистоту, должно действовать так, словно ты очищаешь воду из грязного источника. Дай ей отстояться, пока осадок не соберется на дне кувшина, а вода не станет чистой, и это соответствует состоянию разума до того, как его начали терзать нечистые желания. Затем должно тщательно процедить чистую воду… Когда разум войдет в состояние полного покоя и полной сосредоточенности, тогда постигнет он все сущее не по отдельности, а в единстве, где нет места страстям, и единство это полностью соответствует загадочной и неописуемой чистоте нирваны.
Один только Бог – источник и русло для всякого блага, сущностной истины и отрады. И все, что не есть Бог, то из себя источает природную горечь, печаль и страдание и к благости, каковая от Бога исходит и является Богом, нимало не прибавляет, но умаляет ее и покрывает и прячет ту сладость, негу и радость, которую дарует Бог[362].
Духовный прогресс, как мы имели возможность убедиться на нескольких других примерах, всегда движется по спирали и возвращается обратно. Освобождение от эмоционального возбуждения и отвлечений ставит человека на путь любви к ближнему; а любовь к ближнему или объединяющая любовь-познание – это путь к наивысшему божественному покою. То же самое можно сказать о смирении, третьем характерном признаке любви к ближнему. Смирение есть необходимое условие высшей формы любви, каковая дает возможность превратить смирение в полное умаление себя.
Хочешь ли стать паломником на дороге Любви?
Тогда вот первое слово: будь смиренным, как пыль и пепел.
Что за милость это оскорбление для души, которая принимает его с твердой верой! В этом есть тысяча благословений для нас самих и для других; ибо наш Господь дарит Свою благодать смиренным. Смирение делает нас благотворительными к нашему ближнему; ничто не делает нас такими кроткими и снисходительными к ошибкам других, как видение наших собственных. Две вещи производят смирение в соединении; первое – это видение пропасти нищеты, из которой всемогущая рука Божия извлекла нас и которая все еще держит нас, как будто в воздухе, и второе – это присутствие этого Бога, Который есть ВСЕ. Наши ошибки, даже наиболее несносные, окажутся полезными для нас, если мы используем их для нашего унижения, не ослабляя наши усилия исправить их… Мы не должны надеяться на себя, но ждать все от Бога… Ложное смирение – считать себя не достойным даров Божиих, не осмеливаться с уверенностью ждать их; истинное смирение состоит в глубоком видении нашего чрезвычайного недостоинства и в абсолютном предоставлении себя Богу без малейшего сомнения, что Он сделает величайшее в нас. Те, кто истинно смирен, будут удивлены, услышав что-нибудь возвеличивающее о себе[363].
Мы видели, что чувства способны выступать побуждениями для любви к ближнему, но сама эта любовь – как любовь и как милосердие – берет начало в воле, конкретно в воле к миру и смирению внутри себя, в воле к терпению и доброте по отношению к своим собратьям, в воле к той бескорыстной любви к Богу, которая «ничего не просит и ни в чем не отказывает». Волю же можно укреплять постоянными упражнениями и закалять стойкостью. Это наглядно явствует из нижеследующей записи, восхитительной в своей босуэлловской живости, беседы между молодым епископом Белле и его обожаемым другом и наставником Франциском Сальским.
