Оксана Волкова – Вина весит девять 11:15 (страница 9)

— У меня вчера было.

Он наконец посмотрел на меня.

— Слышал. — Он вернулся к телефону. — Не парься, тебе ничего не будет. Тебе никогда ничего не бывает.

Второй раз за два дня мне говорят одно и то же.

Я всё равно пошёл к четвёртому.

Не знаю зачем. Вчерашний кристалл никуда не поехал, он остался в теле, которое к этому времени уже увезли. Смотреть было не на что.

Четвёртый сектор — это дверь в конце технического коридора и окно рядом с ней, узкое, в две ладони, с проволочной сеткой внутри стекла. Дальше идёт помещение, которого я никогда не видел целиком. Видно только начало стеллажа и часть прохода.

Я подошёл к окну.

Кристаллы стоят в ячейках, каждый в своём гнезде, каждый прикрыт колпаком. Свет там дежурный, синеватый. Ряды уходят в темноту, и сколько их — отсюда не понять.

Всё это выглядит как склад. Аккуратный, скучный склад.

Я привёз сюда за восемь лет девяносто одну штуку. Цифру я не считал специально, она просто есть, как есть тысяча девятьсот девять. Девяносто одна вина за чужую смерть, доставленная от двери до ленты человеком, который ни разу не спросил имени.

Я простоял у окна минуту.

За это время внутри ничего не изменилось. Ничего не двигалось, ничего не мигало, ничего не издавало звуков — стекло толстое, оттуда вообще не проходит звук.

Но у меня заложило уши.

Так бывает в лифте, когда быстро едешь вниз: давление меняется, и ты слышишь собственную кровь.

Я стоял в пустом коридоре и слышал ровный низкий гул, у которого не было источника.

Гул был не в ушах. Я проверил: зажал уши ладонями — он остался. Ровный, где-то между висками, чуть ниже, ближе к горлу. Так гудит провод под напряжением, если встать под ним в тишине.

Только провода надо мной не было. Был коридор, дежурный синеватый свет за стеклом и ряды колпаков, под каждым из которых лежало то, что когда-то было чьей-то невыносимой памятью.

Я отошёл от окна на три шага, и гул кончился.

Подошёл — начался.

Отошёл на два — гул был, слабее. На три — не было. Я проделал это четыре раза, стоя один в служебном коридоре государственного учреждения, как проделывают опыт, в котором заранее знают ответ и всё равно проверяют.

Граница проходила ровно между вторым и третьим шагом.

В методичке этого нет. В методичке написано, что кристаллы инертны и не взаимодействуют между собой при соблюдении расстояния в гнёздах. Страница девятнадцать.

Про носителя, который слышит их через стекло, там нет ни строки.

Я отошёл и больше не подходил.

Второй раз за два дня мне хотелось, чтобы кто-нибудь просто объяснил, что происходит.

Я пошёл через боковой коридор, чтобы не выходить под дождь с парадного.

Коридор длинный, освещён через одну лампу, вдоль стены тянутся трубы. Здесь всегда пахнет хлоркой и мокрым бетоном, и от этого запаха у меня всегда пересыхает в горле.

Я услышал их раньше, чем увидел.

Спицы.

Тихий, ровный, очень быстрый стук.

Она сидела на перевёрнутом ведре у стены, под лампой, которая не горела. Ведро было жёлтое, швабра лежала рядом на полу. Девятнадцать лет, может, двадцать. Форменный синий халат уборщицы, рукава закатаны.

Руки не останавливались ни на секунду.

Спица входила, петля сходила, спица возвращалась. Из-под её пальцев свисало полотно — серое, вязаное, длинное. Оно лежало на коленях и уходило вниз, на пол, кольцами.

Я стою в коридоре и смотрю на человека.

За восемь лет я научился не видеть людей, пока их руки неподвижны. Айна просидела в кресле сорок одну минуту, и я прошёл мимо неё четыре раза.

А эту я увидел с восьми метров.

Потому что её руки не останавливались.

— Здесь холодно, — сказал я.

Она не подняла головы.

— Мне не холодно.

Голос был очень тихий. Не робкий — просто тихий, как будто она давно выяснила, какая громкость нужна, чтобы её услышали, и больше не тратила лишнего.

Я подошёл ближе.

Шарф был длинный. Метра три, может, больше. Он лежал на полу неаккуратными кольцами, и нижний край уже посерел от бетонной пыли.

— Кому вяжете?

— Никому.

— Тогда зачем?

Спицы шли ровно.

— Хочу закончить, — сказала она.

Я ждал продолжения. Продолжения не было.

— И когда закончите?

— Не знаю. Когда закончится.

Телефон в кармане завибрировал.

Айна. Адрес, время — завтра, одиннадцать. И одна строчка: «Придёте — увидите сами. Не придёте — я больше не пишу».

Я стоял в коридоре с телефоном в руке, и это было первое за два дня, что не требовало от меня ответа прямо сейчас.

— У вас всё ещё звенит, — сказала девушка.

Я убрал телефон.

— Что звенит?

— Внутри.

Спицы не остановились.

Я посмотрел на неё внимательнее.

Она не смотрела на меня. Ни разу за весь разговор — ни когда я подошёл, ни когда заговорил. Взгляд шёл в петлю, в спицу, в узел. Так смотрят люди, которым чужое лицо мешает думать.

Я такой же, только наоборот.

— Вы здесь работаете? — спросил я.

— Убираю.