Оксана Волкова – Вина весит девять 11:15 (страница 11)

— У вас там очень много. И они не лежат.

— Что значит не лежат?

— Ходят.

Я стоял над ней, в коридоре, где пахло хлоркой, и слушал, как девятнадцатилетняя уборщица объясняет мне, что у меня внутри.

Там ничего нет. Это профессиональное требование. Носитель должен быть пустым — иначе чужое найдёт, за что зацепиться, и не отпустит. Меня проверяли при выдаче лицензии и проверяют раз в год. Последняя проверка была в марте: сканер, две минуты, подпись врача. Ноль.

Я всё это знал, стоя там.

И всё равно поднял руку и потрогал место под правой ключицей, через куртку, через рубашку, — то самое, куда она смотрела.

Под пальцами был шрам. Старый, восьмилетний, аккуратный.

Я не думал о нём, наверное, лет пять.

— Сколько вы их слышите? — спросил я.

— Не считаю.

— Примерно.

Спицы шли ровно.

— Как в столовой, — сказала она. — Когда все говорят.

— Одновременно?

— Да.

— И слов не разобрать?

Она остановилась.

Подняла одну петлю, посмотрела на неё близко, будто там был дефект, и опустила обратно.

— Одно разобрала, — сказала она.

— Какое?

— Имя.

Я стоял и ждал.

— Женское, — сказала она. — Короткое. Я не запоминаю имена, они у меня не держатся.

— Постарайтесь.

— Не надо.

Она сказала это громче, чем всё остальное. Не намного. Но громче.

— Почему?

— Потому что, когда вы услышите, оно станет ваше. — Спицы пошли снова. — Сейчас оно ничьё. Пусть лежит.

Я не стал настаивать.

Не потому что послушался. Потому что стоял в служебном коридоре, слушал стук спиц и понимал, что готов сесть на пол рядом с этим ведром и просидеть здесь столько, сколько понадобится, лишь бы она вспомнила.

Вот это было хуже всего.

За восемь лет я ни разу не задержался нигде дольше положенного. Сорок минут в квартире, десять минут сопровождения, до двадцати двух на сдаче. Я всегда уходил вовремя и всегда с облегчением.

А тут стоял и не уходил.

— Вам туда не надо, — сказала девушка.

— Куда?

— Куда вы завтра пойдёте.

Спицы шли ровно.

— С чего вы взяли, что я куда-то пойду?

— Вы посмотрели в телефон и перестали дышать, — сказала она. — Все так делают перед тем, как пойти.

Я дошёл до конца коридора и обернулся один раз.

Она сидела под погашенной лампой на жёлтом ведре и вязала. Шарф лежал на полу кольцами и уходил в темноту, и не было видно, где он кончается.

— Как вас зовут? — спросил я.

Второй раз за два дня я спрашиваю чужое имя. За восемь лет до этого — ни разу.

— Зоя.

— Зоя, а зачем шарф, если он никому?

Она пожала плечами. Спицы не сбились.

— Хочу посмотреть, как выглядит законченное, — сказала она.

Я вышел на улицу.

Дождь перестал. Асфальт блестел, от труб на крыше поднимался пар, и город стоял вокруг, серый и обыкновенный.

Я шёл к остановке и думал не о ней.

Я думал о том, что она не испугалась.

Человек, который держит меня за руку и говорит, что внутри у меня кто-то кричит, должен испугаться меня. Она не испугалась. Она села обратно на ведро и продолжила вязать, потому что ей надо было закончить.

Испугался я.

Не за неё — она дышала ровно, зрачки реагировали, всё в порядке.

За себя.

Потому что вода в её глазах стояла высоко, почти вровень с мостками, и я знаю только один водоём, где вода стоит так.

И я двадцать восемь лет был уверен, что не помню, как он выглядит.

Глава 4. Пираньи

Носитель не хранит дома ничего.

Ни кристаллов, ни контейнеров, ни расходников. Кейс сдаётся на смену и принимается со смены, инструмент числится за Бюро, и раз в год приходит человек с описью. Обнаружение кристалла в жилом помещении — статья первая, часть вторая. Отзыв лицензии без срока и уголовное.

Восемь лет я не нарушал этого правила.

Восемь лет у меня в квартире лежит кристалл.

Это не противоречие. Я просто никогда не считал его кристаллом.

Аквариум достался мне вместе с квартирой.